Я прошёлся по кабинету, подбирая слова.

— Человеческая психика устроена так, что люди становятся теми, кем их считают окружающие. Если мы будем относиться к нашим легионерам как к героям — они станут героями. Если мы покажем им наше доверие — они оправдают его.

— А если кто-то из солдат выразит сомнения в возможности победы? — спросил Марк Честный.

— Не подавляйте эти сомнения силой, — посоветовал я. — Выслушайте человека, покажите, что понимаете его страхи. Страх — это нормальная реакция здравомыслящего человека перед лицом опасности. Но затем объясните, почему этот страх беспочвенен. Приведите конкретные примеры нашего превосходства.

Я указал на детальную модель крепости, стоявшую в углу кабинета.

— Покажите им наши укрепления. Объясните, как работают новые метательные машины. Расскажите о том, сколько стрел и болтов мы накопили. Пусть каждый солдат знает — мы готовы к этой войне лучше, чем к любой другой за всю историю легиона.

Центурионы внимательно слушали, некоторые делали записи на восковых табличках.

— И ещё одно, — добавил я. — Следите за настроениями в своих подразделениях. Если заметите, что кто-то распространяет панические слухи — немедленно докладывайте мне. Один трус может деморализовать целую центурию, если не принять меры вовремя.

— Что делать с такими людьми? — поинтересовался Луций.

— Для начала — индивидуальная беседа, выяснение причин страхов, работа с ними, — ответил я. — Часто за трусостью скрываются обычные человеческие проблемы — беспокойство о семье, неуверенность в собственных силах, недостаток информации. Это всё поправимо.

— А если беседы не помогают?

— Тогда изоляция от основной массы солдат, — жёстко сказал я. — Я не позволю одному трусу погубить моральный дух всего легиона. В крайнем случае — перевод в тыловые службы или полное отстранение от участия в боевых действиях.

Офицеры переглянулись. Все понимали серьёзность момента.

— Господа, — подвёл итог я, — помните: война выигрывается в умах солдат ещё до того, как начинается первое сражение. Наша задача — убедить каждого легионера в том, что он непобедим. И тогда он действительно станет непобедимым.

На следующий день я лично спустился в казармы легионеров. Время близилось к полудню, и большинство солдат занималось чисткой оружия и ремонтом снаряжения. Увидев меня, легионеры вскочили по стойке «смирно», но я жестом показал им продолжать работу.

— Вольно, братья, — сказал я, используя неформальное обращение, которое немного удивило солдат. — Я пришёл не с инспекцией, а просто посмотреть, как дела у лучшего легиона провинции.

Ветеран Гай Рубцовый, полировавший свой гладиус, усмехнулся: — Лучшего? Трибун, а другие легионы об этом знают?

— А им и знать не обязательно, — отшутился я, присаживаясь на край койки рядом с группой солдат. — Пусть думают, что они лучшие. А мы тем временем докажем это на деле.

Молодой легионер Гунт Деревенский робко поднял руку: — А правда, что против нас идёт пятнадцать тысяч врагов?

— Правда, — честно ответил я. — И знаете, что я об этом думаю? Жалко их, бедных.

Солдаты переглянулись с недоумением.

— Серьёзно, — продолжил я с лёгкой улыбкой. — Представляете себе их командира? Собрал пятнадцать тысяч дикарей из пустошей, думает — сейчас быстренько захвачу эту крепостицу. А тут оказывается, что в ней сидит XV Пограничный легион. Тот самый, который полгода назад взял неприступную цитадель культистов. Тот самый, который знает секреты новой тактики. Тот самый, который никогда не отступает.

Гай Рубцовый задумчиво покачал головой: — Мы и правда неплохо сражались в той операции.

— Не неплохо, — поправил его я. — Великолепно. Вы сделали то, что не смог бы сделать ни один другой легион в империи. Вы доказали, что новые методы ведения войны работают. И теперь весь мир будет смотреть, сумеем ли мы повторить этот подвиг.

Я встал и прошёлся между рядами коек, на каждой из которых лежало безукоризненно вычищенное снаряжение.

— Посмотрите на своё оружие. Видите, как оно блестит? Это не просто чистый металл — это отражение вашего профессионализма. Каждый из вас знает своё оружие лучше, чем собственную правую руку. Каждый может разобрать и собрать арбалет с завязанными глазами. Каждый помнит наизусть все тактические построения и команды.

Легионер Тиб Кузнецов поднял голову от работы: — А варвары тоже умеют сражаться. Они же не беспомощные овечки.

— Конечно, умеют, — согласился я. — Но есть большая разница между умением драться и профессиональным военным искусством. Варвар из пустошей может быть храбрым, сильным, даже опытным. Но он сражается как отдельный воин. А вы — как часть единой машины.

Я подошёл к группе легионеров и жестом попросил их встать.

— Гунт, покажи стандартную атаку копьём, — попросил я молодого солдата.

Гунт Деревенский взял учебное копьё и продемонстрировал базовый выпад.

— Хорошо, — одобрил я. — А теперь представьте: это делают одновременно сто человек в первой шеренге. В одно мгновение, по одной команде, с одинаковой силой и точностью. Что произойдёт с вражеским строем?

— Пробьём его насквозь, — уверенно сказал Гай Рубцовый.

— Именно. А пока враг пытается понять, что случилось, вторая шеренга делает то же самое. Потом третья. Это и есть сила профессионализма — не индивидуальная храбрость, а коллективное мастерство.

Я сел обратно, видя, что внимание солдат полностью сосредоточено на моих словах.

— Вы знаете, чем отличается легионер от варвара? Варвар сражается до тех пор, пока ему хватает личного мужества. А легионер сражается до выполнения задачи, потому что знает — от него зависят жизни товарищей.

— А если задача невыполнима? — спросил один из солдат.

— Невыполнимых задач не бывает, — твёрдо ответил я. — Бывают задачи сложные, требующие жертв, требующие времени. Но если задачу поставили — значит, есть способ её выполнить. И наша профессия в том, чтобы найти этот способ.

Я встал и направился к выходу, но на пороге обернулся.

— Помните, братья: вы не просто солдаты. Вы представители лучших военных традиций империи. Ваши предшественники завоевали полмира не числом, а умением. И теперь эстафета в ваших руках.

Покидая казарму, я услышал за спиной оживлённые разговоры солдат. Хорошо — значит, мои слова не прошли мимо ушей.

Утром следующего дня дежурный центурион доложил мне о проблеме, которая могла серьёзно повлиять на боеготовность легиона.

— В третьей центурии распространяются тревожные слухи, — сообщил Марк Честный. — Кто-то рассказывает легионерам о непобедимости этого «Серого Командира». Говорят, будто он владеет тёмной магией, и никто не может противостоять его силе.

Я нахмурился. Именно этого я и опасался.

— Удалось выяснить источник слухов?

— Кажется, всё началось с легионера Тита Боязливого. Он служил в дальней разведке и утверждает, что видел «Серого Командира» собственными глазами.

— Приведите его ко мне. Немедленно.

Через четверть часа передо мной стоял худощавый легионер лет тридцати с беспокойными глазами и нервно дёргающимися руками.

— Легионер Тит, — спокойно начал я, — рассказывай, что ты видел в пустошах.

Тит нервно сглотнул: — Я был в составе разведывательной группы центуриона Гая. Мы наблюдали за их лагерем с холма. И вот… появился их командир. Огромный, в чёрных доспехах, весь в шрамах. И когда он поднял руку — вокруг него воздух потемнел, будто ночь посреди дня!

— Интересно, — задумчиво протянул я. — И что было дальше?

— Он указал в нашу сторону, и… и я почувствовал такой ужас, что чуть с ума не сошёл! А один из наших, Арон Неудачник, вообще сбежал, бросив оружие!

Я внимательно изучал лицо солдата. Тот явно был напуган до глубины души.

— Тит, а ты знаешь, что такое магия страха?

— Н-нет.

— Это одно из самых простых заклинаний тёмной школы. Любой маг четвёртого круга может внушить панический ужас группе людей на расстоянии до ста шагов. Эффект длится несколько минут, а потом полностью проходит.