Здание Тайного Совета блистало стеклом и бетоном — новое слово в строительстве, подхваченное с Западных колоний. Хотя лифт, которым пришлось воспользоваться, уже противно скрипел на своих полозьях.

Все так же молчаливые маги проводили Йена в кабинет на десятом этаже, откуда открывался вид на Даркери, всю в дымках пароходов, и левый берег, над которым возвышался собор Возрождения. Жаль, что туманного, вечно неспящего Титанического океана отсюда не было видно — Йен любил его, хоть и редко бывал на побережье. Все его детство было связано с океаном — отец был моряком, мать — рыбачкой, она сама ходила в море за рыбой и никогда не возвращалась на своей утлой весельной лодке без улова. Все детство Йен провел под неумолчную песнь океана — он до сих пор ночами снился, напевая свою песню. Вот и пойми, откуда у квартерона-лесника тяга к морю.

Йен осторожно огляделся — кабинет был просторный, светлый, с большим, чертовски огромным окном. Вдоль одной из стен шли открытые полки с многочисленными механизмами, которые так и тянуло потрогать и изучить. Только… Если механизмы были выставлены так открыто — бери и беги, а то и бей дознавателя, это означало одно — их защищала магия.

Дознаватель, кстати, сидел за столом, расположенным у окна, и с интересом рассматривал Йена. Тот в свою очередь пытался понять — кто же перед ним, впрочем, безуспешно. Дознаватель был молодой, с тщательно уложенными назад каштановыми волосами, с острыми усиками и щегольской бородкой. По возрасту — где-то ровесник Йена, может, чуть младше. Он был одет в элегантный цивильный костюм, так что догадаться о его звании и положении в Тайном Совете не представлялось возможным.

— Присаживайтесь! — вместо приветствия сказал дознаватель, указывая на стул, которым Йен и воспользовался — испытывать границы дозволенного и терпение магов не хотелось. Может, где в ином месте он бы и попытался, но не в Тайном Совете. Жить хотелось отчаянно.

Маги остались у двери — встали с двух сторон от проема, словно неживые андроиды. За все время пути — ни слова, ни эмоции, только раз на смешок Йена и отреагировали.

— Значит, инспектор Йен Вуд, участок Примроуз-сквер. Тридцать один год, лесной квартерон. Верно?

Йен кивнул:

— Верно.

— Хорошо… — Представляться дознаватель не спешил — было у них и такое право. — Вы понимаете причину, по которой вы оказались тут?

Йен улыбнулся — он сам частенько применял эту практику на допросах, и загонять себя в угол, признаваясь в эльф знает в чем, не собирался:

— Не имею ни малейшего понятия, лар.

— Вы же только пятый день как после больницы, верно?

— Верно.

— Хорошо выглядите, — странно-задумчиво сказал дознаватель, но Йен решил счесть это комплиментом.

— Благодарю.

Дознаватель поставил локти на стол и сцепил пальцы, рассматривая Йена поверх них.

— Хорошо выглядите для того, кто попал под огненный слив, — уточнил он.

— Меня уже допрашивали по этому поводу в больнице недели полторы назад, лар. Мне просто повезло.

— И в чем же вам повезло? Нир Шейл был один из самых сильных огненных магов.

— И самый опытный, лар. Потому слив не был сильным. Сильный оставил бы от нас головешки.

— И все же на вас ни следа ожогов. Объясните?

Дверь внезапно открылась, и в кабинет быстрым шагом прошел солидный мужчина лет пятидесяти — короткие рыжие волосы на висках уже посеребрила седина. И этого тайного советника Йен даже знал — огненный маг лар Брент Маккей. Йен его почти неделю ловил у Парламента, чтобы узнать запах его магии. Маккей пах грозой, он пах озоном и влагой, как ни странно. И он был главой Магического Совета и третьим советником короля — первым был премьер-министр, вторым — архиепископ Дубрийский.

Лар Маккей проигнорировал предложенный дознавателем стул и встал у окна, прислоняясь к стене и складывая руки на груди:

— Лариц, что я пропустил?

Йен быстро сообразил, что единственным ларисийцем в Тайном Совете был лар Дюпон-Леру, отвечавший за отдел магических расследований. Главному дознавателю пришлось чуть развернуться в своем кресле, чтобы одновременно отслеживать и Маккея, и Вуда. Старательно удерживая улыбку, Дюпон-Леру сказал:

— Ничего, лар Брент, абсолютно ничего. Мы как раз завершали обмен любезностями о здоровье инспектора.

— И как оно? — серые глаза Маккея впились в Йена, внимательно его рассматривая и замечая и еще короткую после больницы прическу, и худые щеки, и легкую небритость — Йену утром в участке было не до бритья, о чем он сейчас пожалел. — Выглядите, честно, не очень. Хотя если учесть то, что вы глупо спровоцировали огненный слив, то, может, и терпимо.

— Благодарю вас, лар. — сухо сказал Йен, проигнорировав яд в голосе Маккея.

Дюпон-Леру повернулся к Йену:

— Мы как раз подошли к интересному вопросу: где же ожоги после слива?

Йен спокойно пояснил:

— Меня заслонил констебль Хеттер — он как раз направлялся к Шейлу с наручниками. И, если вас так интересуют ожоги, то как раз у констебля осталось очень много рубцов от глубоких ожогов. Что-то еще?

— И все равно, подозрительная везучесть, инспектор Вуд, — настаивал Дюпон-Леру.

— Везучесть? Целители говорили, что я подарил особняку Шейлов и конкретно каминной полке очень много мозгов, а каминная решетка чуть меня не добила. Если вы называете это — «легко отделался», то это сильно преувеличено, лар.

Вмешался Маккей:

— Вы пользуетесь амулетами?

— Нет, лар. Я всего лишь инспектор. Мне они не положены.

— И все же? — Дюпон-Леру даже подался вперед. — Покажите содержимое своих карманов.

Стараясь удержать свою улыбку, Йен принялся доставать из карманов пальто все свои мелочи — он уже знал, что попался.

На стол перед главным дознавателем легли документы инспектора, коробок спичек, моток бечевки, печать, сургуч, плотная бумага для упаковки улик, платок, вязанные перчатки, при виде которых оба мага покоробились — как же, они лары, они носили только кожаные перчатки. Последними на стол легли желуди, перемазанные серым мякишем — Йен так и забыл в кармане хлебные крошки, они сперва намокли вместе с Йеном, потом высохли, потом снова намокли, прилипая к желудям и покрываясь веселенькой плесенью…

Дюпон-Леру брезгливо посмотрел на желуди:

— Зачем вам… Это?

Маккей указательным пальцем подозвал одного из магов и ткнул в желуди. Маг беспрекословно взял один из них, перепачканный в мякише и потерявший свою шляпку, и пошел к полке, где стояли магические приборы. Йен похолодел — сказки о волшебных дарах лесных людей были знакомы всем. В том числе и магам Тайного Совета. Доказать, что это не амулеты, Йену не удастся ни за что.

Дюпон-Леру пальцем постучал по столу, привлекая внимание Йена:

— Так зачем вам это?

— Это желуди… Если их собрать в лесу, очистить от кожуры и помолоть, то можно сварить вкусный напиток, напоминающий кофе. Вкусно жить же не запретишь, лар.

— Зачем… Молоть… Это? Можно же купить жареный ячмень — вкус гораздо лучше.

— Ячмень надо купить, а желуди сами валяются под ногами — только и надо, что собрать.

Маг брезгливо вернул на стол желудь:

— Чисто, лар.

Йен еле сдержал вздох — не привык он быть допрашиваемым.

Маккей напомнил:

— Так что по поводу амулетов?

— Я уже сказал, лар, я не пользуюсь амулетами…

— Разденьтесь, пожалуйста. — улыбнулся Дюпон-Леру, и Йен знал, что тут бесполезно доказывать свои права. Тут правы только маги.

Йен медленно встал, стаскивая с себя пальто и бросая его на спинку стула:

— И до чего раздеваться, лар?

— Вам скажут.

Молчаливые сопровождавшие Йена маги подошли ближе и принялись тщательно проверять каждый предмет одежды — от пальто до нижней рубашки, от запонок до булавки для галстука. Из одежды разрешили оставить только кальсоны, при этом старательно проверив и Йена.

Желудь, который раз за разом заставлял носить при себе Забияка, чтобы тот прорастал, куда-то исчез. Радовало одно — значит тот желудь, который попал с Йеном под слив огненной магии, не был украден в больнице. Он тогда просто исчез, как и этот. Вместе с веревочкой, на которой он висел, — это было крайне любезно с его стороны. Объяснять, что должно было болтаться на веревке и куда оно делось, Йен мог закончить и в пыточной.