Наконец, она все же смогла из себя выдавить:

— Я… Я знаю о супружеских отношениях.

— И что же вы знаете? — не отстал от неё Вэл, заставляя её мысленно ругаться.

Аликс из последних сил пыталась говорить ровно и улыбаться. Обязательно улыбаться, она же воспитанная лэса, она дочь джентльмена!

— Вы заставляете меня говорить это вслух?

— Я хочу знать — к чему мне быть готовым, лэса. Только и всего.

Она гордо приподняла голову вверх:

— Я знаю, что это гадливо и неприятно. И я так же знаю, что это долг женщины — слушаться мужа и выполнять любые его прихоти.

Он выругался в сторону:

— Проклятые эльфы, за что мне это…

— Не бойтесь, я готова на все.

Вэл снова что-то сказал себе под нос — Аликс не расслышала, что именно.

Он поставил бокалы на прикроватный столик и принялся разливать вирньяк:

— Что ж, лэса Аликс… — Он протянул ей полный душистого вирньяка бокал, — для начала — до дна! За счастливую жизнь!

Он показал ей пример, выпивая весь бокал сразу. Пока Аликс старательно пила глоток за глотком обжигающий горло напиток, он продолжил:

— Утром придет судебный экзекутор. Не забудьте ему рассказать о том, как мерзко и уму непостижимо я вел себя ночью. Только без подробностей, лэса — он не будет на них настаивать. — Он снова щедро разлил вирньяк по бокалам…

Они пили, пили и пили бокал за бокалом. Сперва было страшно, потом легко, когда магия подействовала, потом безразлично, потом… Сонно. А потом её муж снял с себя халат, лег в постель и притянул Аликс к себе, прижимая к груди и чуть укачивая, снова стало страшно и горячо где-то в сердце. Он поцеловал её в висок, потом чуть ниже, еще ниже. Ждавшая гадостей Аликс еле сдерживала слезы, и лэс Вэл… Точнее её муж снова принялся укачивать Аликс в своих объятьях, словно она дитя и нуждается в утешении…

Она пришла в себя рано утром, ничего не помня. Во рту стоял горький травянистый привкус, почему-то болел палец на руке, но, в общем-то, самочувствие её не сильно и пострадало.

Маленькая посудомойка, не больше десяти лет спешно разжигала огонь в камине — видимо именно это и разбудило Аликс. Она хотела было и дальше продолжить спать — за окнами еще царил сумрак позднего зимнего утра, но тут услышала чей-то стон и повернула голову… Рядом с ней в постели так и продолжал спать Вэл, словно так и нужно было. Аликс сглотнула и еле успела зажать себе рот, сдерживая рвущийся крик — Вэл был совершенно разнузданно наг. Одеяло сползло с него, обнажая почти полностью и безжалостно показывая многочисленные синяки, порезы и какие-то ссадины. Самое неприятное было то, что несмотря на все знания Аликс о том, что женщины и мужчины различаются друг с другом, такого яркого отличия она не ожидала. Щеки моментально покраснели, а мужчина, словно убедившись, что она все рассмотрела, легко перевернулся на бок, натягивая на себя одеяло. Аликс только и оставалось, что молиться Созидателю, чтобы подобные безнравственные сцены больше никогда в её жизни не повторялись… Она резко повернулась спиной к мужчине и плотно закрыла глаза — пусть тут, в особняке Гровекса ей не избежать супружеского долга спать в одной постели, но, когда они переедут в свой дом, спальни у них будут разные!

Второй раз она проснулась от прикосновения горничной:

— Доброе утро, лэса Аликс! — Эмма для верности еще и за плечо потрясла Аликс, заставляя открывать глаза. — Пора вставать…

Аликс сонно села в кровати, осторожно скашивая глаза на половину мужа — Вэл, к счастью, уже ушел.

Эмма продолжила щебетать:

— Лэс Вэл просил вам дать время выспаться, он такой заботливый муж… Но пришел королевский экзекутор… Милар Вернон угощает его чаем, но, боюсь, скоро его терпение подойдет к концу…

Кто не выдержит первым — экзекутор, находящийся на службе, или кузен, общающийся с низшим сословием, Аликс так и не поняла, но уточнять не стала. Она обула домашние туфли и встала. С неё быстро сняли ночную рубашку, Эмма горячим полотенцем освежила её, причитая, что принять ванну уже никак не получится, потом на Аликс спешно надели белье, быстро и крайне туго зашнуровали корсет и накинули неглиже. Не привыкшая к нравам высшего общества, Аликс чувствовала себя почти раздетой, а ведь дамы в таких нарядах приемы ранних гостей устраивают... Усадив Аликс в кресло, Эмма спешно занялась её прической.

Две другие горничные: Джейн, чем-то похожая на Аликс — такая же низенькая, худая и темноволосая, и Рейчел, изящная блондинка, занялись кроватью. Вместо того, чтобы застелить её, они сняли простынь и принялись её складывать… Аликс нахмурилась — на белоснежной ткани было заметно кровавое пятно. «Наверное, это одна из ран лэса Вэла закровила», — машинально подумала она.

Эмма тем временем щебетала:

— Ночка какая волшебная была — тишь, луна в просветах облаков, и снег, огромный какой, как мухи… Роился, роился… Быть может, дадут боги — ребеночек у вас будет, ночка-то волшебная… Лэс Вэл красавец такой… Да и вы… Симпатичная… — тактично закончила она.

Аликс не стала пояснять недалекой горничной, что дети появляются лишь после того, как супруги посетят Детское дерево и повяжут на нем ленту желанного цвета. И никак не раньше! Она посмотрела на довольных горничных, принявшихся подмигивать и обсуждать возможного малыша — они все были полукровками, что выдавали заостренные уши, так что, может, они и в Созидателя не верят. И Детское дерево никогда не видели. Только… Как тогда у них появляются дети? Особенно бастарды? Вряд ли лары водят их в храм к дереву.

Дверь открылась без стука, и в спальню вошли мужчины — одетый в чуть нелепо сидевший на нем костюм-тройку Вэл и старик в красной мантии, напудренном парике и магическими гогглами, сейчас приподнятыми на лоб, чтобы не мешали.

— Доброе утро, дорогая супруга, — старательно мягко, как показалось Аликс, произнес Вэл. — Это лэс Моретти, судебный экзекутор. Он пришел засвидетельствовать, что наш брак заключен по всем правилам. Это необходимо, чтобы исключить махинации с фиктивным браком, Аликс. Ничего не бойтесь, это несложная процедура.

Без лишних слов экзекутор подошел к Аликс и потребовал:

— Вашу руку, лэса Шейл.

Она неуверенно под поддерживающим взглядом мужа протянула свою кисть экзекутору словно для поцелуя. Тот опустил гогглы на глаза, достал из кармана мантии небольшой складной нож, и, больно схватив Аликс за кисть, проткнул острием ножа кончик её указательного пальца. Перед глазами напуганной Аликс тут же пронеслась странная сцена — расплывчатый в темноте Вэл, боль и шепот: «Тише, тише, малыш…».

Рука мужа мягко легла на плечо Аликс:

— Тише, малыш… Это быстро.

Моретти наклонился к самому пальцу Аликс, наблюдая, как большая, алая капля крови набухает на кончике фаланги. Для верности чиновник еще и надавил сильнее, заставляя Аликс сдерживать слезы. Вэл, стоя сбоку от кресла, прижал её к себе:

— Побыстрее, лэс Моретти! Это секундная процедура — запомнить структуру крови!

Моретти выпрямился, игнорируя Валентайна, и скомандовал горничным:

— Простынь!

Джейн с книксеном поднесла её, замирая перед чиновником. Аликс уже ничего не понимала — причем тут кровь и родство… Это же кровь Вэла на простыни… Ведь так? Это же не может быть кровь из её пальца? Она неуверенно поднесла свою кисть к глазам — Эмма спешно протянула Аликс платок, помогая остановить кровь. Рука Вэла на плече Аликс стала совсем тяжелой, словно предупреждая о чем-то.

Экзекутор кисло улыбнулся, рукой прогоняя горничную прочь — Джейн тут же вернулась в угол, где, смирно ожидая конца проверки, стояла бледная Рейчел.

Моретти, глядя на Аликс своими старческими водянистыми глазами, сказал:

— Что ж, должен засвидетельствовать, что брак заключен. Учтите, лэса Аликс, в таком браке не бывает разводов — отныне вы вместе до конца, каким бы он ни был для вас. И… На правах человека, годящегося вам в деды… Я хочу вас предупредить — спите с кинжалом под подушкой. Вы из-за своей глупой ветренной головки натворили ужасных дел…