— Пожалуй... Это должен знать лакей, стоявший в дверях и провожавший гостей. Он может и время моего ухода уточнить. Что-то еще, лэсы?

Йен тут же спросил:

— Во сколько вы вернулись домой?

— О, вам и это интересно. Что ж... Я возвращался пешком — решил подышать свежим воздухом... Мой магомобиль до сих пор стоит возле дома Верна... Пожалуй, я вернулся где-то через полчаса, может, чуть больше... Кстати, спросите моего дворецкого — именно он запустил меня домой. Он должен знать точно время.

Он тут же взял со стола и позвонил в изящный колокольчик, вызывая Нильсона. Тот, все такой же недовольный, появился мгновенно, словно стоял под дверями:

— Лар Вэл? — он повернулся к хозяину, намеренно игнорируя детективов.

Шейл ткнул указательным пальцем в полицейских:

— Будь добр, Нильсон, ответь на вопросы инспектора Вуда. И помни, что полицейские могут потребовать подтвердить это под присягой. Не стоит юлить или что-то скрывать.

Нильсон старательно медленно развернулся в сторону Вуда:

— Чем могу быть полезен? — голос дворецкого при этом и заморозить мог.

Йен, напоминая себе, что сегодня, сейчас, именно тут и закончится все это дикое расследование, так что чуть потерпеть он в состоянии, спросил:

— Лэс Нильсон, не могли бы вы сказать, во сколько точно пришел домой лар Шейл?

Дворецкий, ни капли не задумываясь, тут же ответил:

— Лар Вэл вернулся домой без пяти семь. Я это точно знаю, потому что всегда смотрю на часы в холле. В последнее время это самое важное, как оказалось... Что-то еще? — он вызывающе сделал шаг в сторону двери. Декстер тут же заступил ему дорогу, а Йен уточнил:

— И как выглядел при этом лар Вэл?

— Простите? — не стал отвечать Нильсон, разыгрывая недоумение, а лар Вэл опустил глаза вниз, что-то то ли вспоминая, то ли обдумывая.

— Было ли что-то необычное в его облике? — спокойно пояснил Йен.

Дворецкий растеряно сказал:

— Он выглядел... Уставшим и слегка растрепанным. Сами понимаете — танцы... Танцы — это зло.

Лар резко заставил себя выпрямиться. С легкой улыбкой на устах он пояснил:

— Уже через два-три танца в зале становится так душно, что не продохнуть. Дамы распарены, кавалеры в поту, как загнанные лошади, свечи...

— Свечи? — оборвал его Йен. — Барон Гровекс использовал свечи?

Нильсон почти взорвался от возмущения:

— Конечно же, любой уважающий себя лар освещает балы и приемы свечами! Это же очевидный факт!

Вуд сглотнул — жара, неприязнь к Спенсеру, подстегнутая ларой, а вокруг открытый огонь, отвечающий магу и подхлестывающий магические потоки... Это могло спровоцировать слив.

— И почему же? — не удержался от вопроса Декстер. — Те же электрические лампы дешевы и дают много света...

Лар Вэл довольно рассмеялся:

— Вот именно — дешевы. А лары не бывают дешевыми. Так что вернемся к танцам... На чем я остановился? Жара, свечи, постоянные танцы, от которых нельзя отказаться, закрытые окна из-за дам — они все как на подбор в легких, почти просвечивающих платьях — малейший ветерок, и они уже неблагородно чихают и сопят раскрасневшимися носиками... Так что неудивительно, что вернулся я немного потрепанным. Это обычное дело.

Йен продолжил настаивать:

— И все же, что означает — потрепанный? Сдвинутый галстук? Порванные манжеты? Расстегнутый жилет?

На манжетах Нильсон заметно занервничал. Йен нажал на него:

— Лар выглядел, словно подрался?

Лар прищурился и резко сказал, теряя свое спокойствие:

— Нет, подождите! Вы что же думаете, что это я убил Алана?!?

Йен указал пальцем на его сжатые в кулаки руки:

— У вас припухшие костяшки пальцев.

Лар Вэл явно с трудом заставил себя разжать кулаки, только взять под контроль свой голос ему не удалось:

— О, небеса! Если стащить с меня рубашку, под ней еще и свежие синяки обнаружатся! Я же огненный маг, я боевой маг! У меня каждый день тренировки, и, поймите, мои учителя отнюдь не ромашки со мной нюхают. Они из меня отбивную делают, если добираются, конечно же. Не надо, инспектор, мы это уже проходили с вами — у вас нет улик против меня. У вас нет свидетелей, что я был рядом с местом преступления...

— Можно осмотреть вашу одежду?

— Это еще зачем? — сразу же насторожился лар.

Йен принялся перечислять:

— На предмет обнаружения свежей крови, следов борьбы...

— Нет! Я не дрался с Аланом! И уж тем более не убивал его! — лар Вэл перестал сидеть безмятежно, он крепко поставил на пол свои ноги, словно готовый вскочить в любой момент.

— А нам известно, что вы не поделили на вечере лару и угрожали убить Алана...

— Угрожать — не значит убить. В сердцах иногда чего только не скажешь. Но я не убивал Алана, хоть и должен признать — его смерть не печалит меня.

— И все же мы будем настаивать на осмотре...

Вэл прищурился и скривил свои губы. Он презрительно выдавил, впервые за все время знакомства с Йеном позволяя себе повелительный тон:

— У вас нет никакого права осматривать мою одежду и проходить в мой дом. Все мои разговоры с вами — лишь жест доброй воли, который вы совсем не уважаете. Лэсы, я прошу вас на выход! Хватит с меня игр в паритет.

Вуд на миг прикрыл глаза, сдаваясь. В конце концов одежду можно осмотреть и после. Все равно запах слива, присутствующий на одежде лара Вэла, к делу не пришьешь.

— Лар Вэл, последний вопрос... — Йен достал из кармана запонку. Хеттер тем временем снял с пояса наручники — и этот жест не ускользнул от лара. — Вы узнаете запонку?

Нильсон побелел, и Вуд понял — это совершенно точно запонка Шейла.

— Откуда... — лар все же встал — резко и слишком быстро даже для Йена. — Кого из слуг вы подговорили, чтобы обокрасть меня?!

— Никого, — твердо сказал Йен. — Запонка найдена на месте преступления.

Лар предпринял очередную попытку успокоиться — он пару раз сделал вдох-выдох, а потом сказал:

— Совершенно точно, что меня пытаются подставить — такая мысль вам не приходила в голову?

— Запонка найдена в руке Спенсера. И я бы хотел...

Хеттер, заметив, как моментально вскинулся ошеломленный лар Вэл, спешно рванул к инспектору, снимая дубинку с пояса.

Температура в комнате резко подскочила, и Нильсон, годами бывший в услужении у огненных магов, все понял первым — он схватил стоящего рядом с ним Декстера и дернул его в сторону холла, прикрываясь дверью, как щитом.

Йен же не успел ничего — его опалило жаром магического слива, воздушной волной отбрасывая в сторону камина. Затылок попытался поспорить в стойкости с каминной полкой, но та оказалась более крепкой — падая на пол от дикой головной боли и прикладываясь виском о каминную решетку, явно мстившую за неуважение к огненному магу, Йен жалел лишь об одном — он-то пожить успел, а вот Хеттер даже третий десяток лет не успел перешагнуть.

В глазах померкло от боли, и Йен покинул этот мир.

Ответить за искалеченных полицейских Вэлу пришлось в первую же ночь в тюрьме. Как лара, его посадили в одиночную, пусть и небольшую камеру. Только вот охранники при этой камере были те же самые, что и во всей «Веревке». Вэл проснулся среди ночи от того, что ему на голову накинули одеяло, а потом принялись методично бить. Ему даже рот не закрывали — не боялись, что кто-то услышит его крики и проклятья.

Напоследок, когда он мог только тихо вздрагивать от боли, ему прошептали в ухо, наваливаясь всем телом и прижимая к койке:

— Это тебе за искалеченных томми! — Так в столице за глаза называли констеблей. — Тока не думай, что это усе — завтра вернемси!

— От... ве... тишь... за... все... — еле выдавил из себя Вэл.

— Дык ты-то никогошеньки не видел и не увидишь, хоть все гляделки свои прогляди, лар!

— Потащились, хватит с него поди... — сказал кто-то второй, и Вэла оставили в покое. Раздались стихающие шаги. Лязгнул замок.

Вэл остался в одиночестве, заставляя себя дышать и запоминать голоса и акцент каждого, кто избивал его — охранники и не догадывались, что их легко опознать, стоит им лишь раскрыть рот — слишком плохо они говорили на родном языке.