— А огненные маги... Мы не злые, просто... Память у нас... Хорошая... — еле выдавил из себя Вэл, заставляя себя шевелить пальцами — больше всего, как маг, он боялся потерять их гибкость и подвижность, пассы искалеченными руками не повторишь.

Днем его отправляли в шагальню — шаг за шагом по подвижной лестнице, по которой никуда не взобраться, потому что, как в эскалаторе метро, ступеньки шли по кругу, заставляя динамо-машину крутиться и вырабатывать электричество.

Шаг за шагом, не позволяя себе падать, потому что не знающие жалости ступеньки ломали кости упавшим только так. Идти часами без остановки до изнеможения, до черноты перед глазами. Наверное, за неделю до суда он покорил не один пятитысячник, взойдя на него и даже умудрившись спуститься. Ему уже можно было обращаться в Комитет Покорительницы ветров — он запросто мог подняться на Крышу мира, если бы захотел.

Шаг за шагом в шагальне в ряду таких же наказанных, зная, что заслужил — пусть эта зеленоглазая тварь-детектив его спровоцировала, но, как ни крути, слив устроил он. Ему и отвечать. Только вряд ли закон предусматривал ночи без сна в попытке отстоять себя и сохранить свои пальцы от дубинок охранников.

Из шагальни его выдирали на долгие допросы, на которых Вэл привычно все отрицал — не нападал, не убивал, какими бы ни были его политические взгляды и амбиции, делить с убитым Спенсером ему было нечего. Даже внимание красавицы Сесиль не стоило жизни этого придурка.

Кроме полицейских с завидной регулярностью приходил его адвокат лэс Миллер. Только обнадежить Вэла ему было нечем.

Семья отвернулась от Валентайна, забыв, что когда-то был Одиннадцатый герцог Редфилдс, любимый сын, а так же брат и племянник. Гадать, отрекся ли от дружбы с ним Вернон, даже не хотелось.

Вэл потер пальцами болевшие виски — головная боль не унималась всю неделю. Наслаждаясь покоем и почти мягким стулом в допросной, он тихо произнес:

— Лэс Миллер, я готов признать свою вину в нападении на полицейских. Это действительно было, и это моя вина, хоть инспектор Вуд и спровоцировал меня. Я готов это признать и понести наказание... Кстати, что там с благотворительным фондом помощи полицейским?

Уже немолодой лэс Миллер, работавший с семейством Шейлов более трех десятков лет, протянул бумаги:

— Суммы, что вы указали, уже переведены семьям пострадавших полицейских. Помощь им оказывается — констебль Хеттер пролечен у мага-целителя, хотя следы ожогов до конца удалить не удастся. Он согласен на мировую, его все устраивает. Инспектор Декстер почти не пострадал — он тоже не имеет претензий к вам. Некоторые затруднения связаны с инспектором Вудом.

Вэл скривился:

— Вечно от него все неприятности! Он, что же, не нуждается в деньгах на лечение? Удвойте сумму — я все оплачу.

— Проблема в том, лар Вэл, что Вуд до сих пор не пришел в себя — целители только руками разводят и не дают прогнозов. Сильный ушиб головного мозга.

— Сомневаюсь, что мозги у него есть... — пробурчал недовольно Вэл, понимая, что неправ. — Найдите других целителей, привезите с континента в конце концов! Поставьте этого ублюдка на ноги!

— Да, лар, но сами понимаете — это не поможет. Закон суров к тем, кто нападает на полицейских. Тут надеяться на снисхождение присяжных глупо... Да и время поджимает, дело вот-вот передадут в суд, суперинтендант Дафф ликует и всем рапортует о том, что Безумец взят и скоро предстанет перед правосудием.

— А что... — Вэл сглотнул и не смог договорить.

Миллер снял очки и принялся протирать платком их и так безупречные, магически защищенные от грязи стекла.

Вэл терпеливо ждал: выдержка — главная добродетель огненных магов, иначе они уже давно бы уничтожили этот мир ко всем проклятым эльфам.

Наконец Миллер, подслеповато рассматривая лара, начал:

— Министерство внутренних дел ратует за быстрое завершение дела. Король отстранился от скандала — сейчас шумиха вокруг титулованных лиц для него смерти подобна, вот-вот в Нижнюю палату внесут на рассмотрение закон об урезании прав титулованных лиц. Сами понимаете, что...

— ...меня надо похоронить раньше, чем внесут эти законы.

Миллер надел очки и кивнул:

— Верно. Неудачное время для всего случившегося, лар Вэл. Очень неудачное...

Вэл сжал челюсти, а потом все же сказал:

— А если я признаюсь в убийстве Спенсера? Это облегчит мою участь? Я могу рассчитывать на снисхождение присяжных?

В конце концов, он действительно был тогда в хлам пьян, мало что помнил, кроме злости на святошу Спенсера, увивавшегося вокруг его Сесиль, да и... Этот Вуд мог быть прав — свежие синяки могли появиться как от тренировок, так и от драки со Спенсером. И, опять же, эта проклятая запонка!.. Вэл понимал — он мог убить Спенсера в тот вечер, хоть и не помнил этого. Возможно, тогда, в пьяном угаре, он даже мечтал это сделать — Сесиль ему была дорога. Он год осаждал эту крепость, а она уплыла к Алану! К Алану, которому она совершенно не нужна — он же святоша, он женщин боялся, как огня.

— Я могу рассчитывать на замену виселицы каторгой в колониях? Там я хотя бы смогу приносить пользу. Болтаясь на виселице этим не заняться. Можно рассказать в суде о разногласиях между мной и Спенсером... Рассказать о моих проектах — закон о защите детства, закон об общественном благополучии... Рассказать, что Спенсер ставил мне палки в колеса, мешая вести нашу страну к новому будущему, более справедливому к нелюдям и низшим слоям населения...

Миллер извиняюще улыбнулся:

— Боюсь, что для большинства присяжных ваши политические взгляды окажутся слишком левыми и отталкивающими...

Вэл привычно сказал — уже устал от непонимания:

— Что левого в запрете детского труда? Мы, что, вымрем все, проявив гуманность к детям?

Миллер мягко сказал:

— Лар... Понимаете... Речь идет о вашей жизни, спасти бы её, а уж все ваши политические амбиции... Простите, они похоронены вами у дома Спенсеров.

— То есть... Я сам дурак... — он до боли сжал пальцы, и почему-то память неудачно подкинула воспоминание, как кулак влетает в живот Спенсеру, и удивленный Алан всхлипывает от боли, не понимая за что.

Адвокат лишь кивнул головой:

— Приблизительно так и есть. И, лар, я настоятельно не рекомендую признаваться в убийстве Спенсера. Оно слишком похоже на убийства, творимые Безумцем. Тот же почерк. Признаетесь в убийстве Спенсера, остальные убийства на Примроуз-сквер повесят тоже на вас. У вас, к сожалению, нет алиби ни на один из эпизодов убийств.

— У полиции тоже нет доказательств моего присутствия на месте преступлений! — напомнил Вэл.

Миллер согласился:

— Но у них есть ваша запонка, ваши разногласия со Спенсером и похожий почерк всех остальных убийств. А еще ваши мотивы для убийства тех несчастных... Боюсь, если вас признают виновным в убийстве Спенсера, в памяти поколений вы так и останетесь Безумцем с Примроуз-сквер.

Вэл подался вперед, кандалы на руках печально звякнули:

— Но вы же знаете, что это не так!

Миллер машинально вжался в спинку кресла — просто на всякий случай, хотя знал, что магия у Шейла заблокирована:

— Но ваша запонка и похожий почерк убийства...

Вэл сверкнул глазами:

— То есть и вы верите, что это делал я.

— Вы сами сказали, что могли убить Спенсера, хоть и не помните этого. С теми убийствами, лар Вэл, может быть тоже самое, только там вам и вашим запонкам повезло больше, лар.

Вэл прикрыл глаза — болтаться на веревке на потеху публике он не собирался, но, кажется, все решили за него:

— Когда следующая массовая казнь в «Веревке»?

Миллер еле слышно сказал:

— Через пятнадцать дней. Суд как раз успеет вынести приговор, лар Вэл. Мне очень жаль, но надеяться на снисхождение присяжных и судьи глупо. Ни я, ни вы не в состоянии объяснить наличие вашей запонки в руках убитого Спенсера. Для вынесения обвинительного приговора этого более чем достаточно. А ведь есть еще свидетельства тех, кто видел, как вы увязались после бала за Спенсером...