Гнев Вэла тут же пропал от обескураживающих, таких откровенных слов:

— Верн... Прости за подозрения... Я... Эти последние недели тяжело мне дались.

— Прощен. Я и не такое могу простить другу. Чем хочешь поклянусь — я не разорял и не шантажировал семью Аликс. Я лишь предложил нужный мне выход из долгового тупика. Остальное сделал Стендфорд. Все. Не считая того, что Аликс мне не кузина.

Верн прошел в гостиную, отделанную в белых цветах, и рухнул без сил в ближайшее кресло. Вэл подошел и сел в кресло рядом. Он закрыл лицо ладонями и пробормотал:

— Небеса, ты хоть представляешь, в какую беду ты меня загнал?

— В беду? — удивился Верн. — Нет, я понимаю — она совсем не в твоем вкусе, ни фигуры, ни стати, ни особой красоты... Я метил в старшую сестру Аликс — вот та красотка! Но что поделать...

Вэл безнадежно сказал:

— Она совсем ребенок...

— Не ребенок. Ей почти девятнадцать лет.

— Сущий ребенок, которого взяли и бросили мне на растерзание...

Верн рассмеялся:

— Да ладно, не наговаривай на себя — почти все слуги слышали, какой она сущий ребенок. Она бодро с тобой пререкалась, а, между прочим, сегодня первый день твоего брака, и ей положено лежать в постели и страдать — лары не готовы к суровой реальности супружеских отношений.

— Иди ты... Ей даже мать ничего не сказала!

— Значит, Аликс повезло, что ей попался ты.

— Повезло. — согласился Вэл и внезапно выдал: — Она мне не жена.

— Что?! — Верн подался вперед. — Вас же проверяли...

— Проверяли кровь на родство. Естественно, что кровь из пальца Аликс соответствует крови на простыне. Это элементарно.

— Вот же проклятые льды... А если бы тебя раскусили?! — Верн встал и направился к столу, где стоял графин с вирньяком. Он налил себе бокал и залпом выпил. Потом одумался, налил еще, в этот раз в два бокала, и один предложил Вэлу. Тот выпил вирньяк одним глотком и протянул бокал другу, требуя еще. Верн, опускаясь в кресло в обнимку с графином, снова разлил вирньяк.

Вэл горько сказал:

— Не раскусили же. Я не мог... Понимаешь? Не мог... Она же совсем ребенок, причем я её совершенно не знаю. Девятнадцать лет это… Это совсем ни о чем.

— На Медоуз-стрит тебя такое не останавливало.

— Прости, но бабочки знают, на что идут. Аликс же... Ты ей даже доктора не вызвал!!!

— Я думал, что ты справишься сам, без посторонних. Ты ж у нас тот еще жеребец…

— Не справился. Одно дело, если бы я хоть каплю её знал...

— У тебя будет куча времени, чтобы узнать и соблазнить-таки свою жену.

— Или развестись с ней, — предложил свой вариант Вэл, отбирая у Верна графин и снова наливая себе вирньяк.

— Эм... Не думаю, что это вариант, Вэл. Об этом лучше даже не думать — смирись, Аликс птичка не в твоем вкусе, но вкусы воспитывают. Она молода, еще сделаешь из неё то, что тебе понравится — все мои деньги к твоим услугам… Так что давай не будем о грустном… Давай лучше поговорим, что ты намерен делать дальше — у тебя мало времени. Всех твоих слуг, кого ты просил, я разыскал и оповестил, Сержу тоже отправил телеграмму — он должен вернуться из Ларисии на днях. Мага для тебя ищут надежные люди… Но… Дальше-то что? Тебе дали всего месяц на улаживание дел в столице, дальше ты должен отбыть в свое имение.

— Я должен восстановить свое доброе имя.

Верн еле сдержал смешок:

— Знаешь, это несколько поздновато... После того, что ты натворил, отбелиться не получится.

Вэл потрясенно посмотрел на друга:

— Верн?

— Да? — тот не понял дрожи в голосе Валентайна.

— Верн... Ты действительно считаешь, что я — Безумец?

Верн, словно это какая-то безделица, отмахнулся от него:

— Разве это важно? Да, я знаю, что ты Безумец, но что поделать…

— И тогда зачем ты помогаешь мне обрести свободу?!

— Ты мой друг — сколько раз это говорить.

— И ты... Ты готов терпеть рядом с собой Безумца, готового в любой момент сорваться и убить?

— Вуд сказал, что ты неопасен.

— Он это сказал Аликс, и он это сказал СЕГОДНЯ! И подслушивать нехорошо!

Верн решительно произнес:

— А ты мой друг всегда. И я не подслушивал — вы с Аликс слишком громко говорили. Окна буфетной находятся почти под этой гостиной, если ты не знал… Безумец ты или нет, это не отменяет того, что ты мой друг. Я еще помню, как ты десятилетним мальчишкой заслонил моего отца от убийц... И меня тоже, кстати…

— Я был не мальчишкой, я уже был маг!

— И что? Магов не убивают, Вэл?

— Я…

Верн улыбнулся:

— Смирись, Безумец, ты мой друг.

Вэл тоскливо признался:

— Знаешь, а я ведь не Безумец.

— Тем более смирись… — и тут до Верна дошло: — да всех нелюдей тебе в постель, Валентайн… И что же теперь делать?

— Искать Безумца — кем бы он ни был, — горько сказал Вэл.

Аликс сидела в постели и сокрушалась — она допустила оплошность. Непоправимую оплошность. И виной её язык и несдержанность, как и предупреждала мать. Но в тот момент, когда лакеи потащили прочь несопротивляющегося Вуда, Аликс иначе не могла — ей и в голову никогда не приходило, что такое обращение с людьми возможно. И она не сдержалась… Как теперь она узнает, пытается ли Вэл снять блокиратор, ведь все остальное время, кроме ночи, его запястья скрыты рубашкой. Не подглядеть и не узнать. Хотя, с другой стороны, что-то хорошее в ссоре было — вряд ли теперь муж придет в спальню для супружеского долга. Нахождение в одной постели, когда супруг бесстыдно раздет, не способствует хорошему сну.

Она отложила в сторону книгу сказок, которую безуспешно пыталась читать. Весь вечер Аликс провела в постели, пользуясь правом новобрачной. Она даже к ужину не спускалась, боясь встречаться с мужем. Эмма принесла ей еду в спальню. Впрочем, аппетита у Аликс не было — слишком многое произошло, отбивая его. В голове вертелись глупые планы о примирении с мужем, но она совершенно не умела флиртовать и боялась, что Вэл легко раскусит её наивные попытки.

Аликс погасила лампу на прикроватном столике и легла удобнее в кровати, слушая, как за окном в темноте поет дождь — погода к ночи сменилась, стало теплее. Хорошо бы, чтобы к утру дождь закончился — можно будет сбежать из душного, пугавшего её дома на прогулку.

«Если муж меня отпустит, конечно же…» — вспомнила она, досадуя — теперь всю жизнь слушаться его и спрашивать разрешения.

Аликс уже дремала, когда Вэл все же пришел. К счастью, в этот раз одетый в ночную рубашку и нижнее белье. Вэл поставил переносную лампу на столик и принялся снимать с себя бархатный халат.

Аликс тут же села в постели и прилежно, как её учила мать, улыбнулась и приготовилась извиняться. Вэл тяжело опустился на край кровати, рассматривая её исподлобья. От него пахло одеколоном, свежим мылом и отчаянно вирньяком.

— Лэс Вэл... — в этот раз она решила ему польстить — её статус обеспечивал более высокий по положению отец, она имела право по-прежнему называться лэсой, это Вэл теперь осужденный и, по сути, никто. Только он это еще не осознал.

— Вэл. — поправил её он.

Аликс еще старательнее расплылась в улыбке и снова сказала, мягче мягкого:

— Вэл...

Он положил свою ладонь поверх её пальцев:

— Можно я буду первым?

— Лэс...

— Вэл, — обреченно повторился он. — На крайний случай — Валентайн. Лучше так, чем всякие лары, лэсы, ниры… И все же, могу я сказать первым?

— Да, — согласилась Аликс, опуская виноватый взгляд вниз, она знала все, что ей сейчас выскажут. Мать не раз ей выговаривала. — Конечно.

— Я был неправ.

Аликс вздрогнула и подняла глаза на мужа:

— Вэл?

Он грустно улыбнулся:

— Я был неправ. Извини меня. Обычно у меня хорошее самообладание, но я не учел, что события последних месяцев лишили меня его. Я не имел права кричать и требовать. Я лишь хотел донести до тебя свою точку зрения — Вуд не тот, с кем стоит общаться. Не более того.