Маги разочарованно переглянулись и отступили в стороны — найти ничего не удалось. Дюпон-Леру выглядел откровенно расстроенным. Эмоции Маккея было невозможно понять — он был гораздо опытнее своего коллеги.

— Одевайтесь, — скомандовал Дюпон-Леру уже успевшему покрыться от холода гусиной кожей Йену.

Маккей вновь вмешался:

— Вы живете с мелким воздушником по прозвищу Зараза…

— Забияка, лар. Его зовут Забияка. И я бы не сказал, что я живу с ним. Скорее я его не могу выжить из дома — эта тварь крайне наглая и привыкшая возвращаться несмотря ни на что.

— Почему вы тогда его поселили?

— Район такой. — утопая в вороте рубашки и радуясь, что его лица не видно, соврал Йен. — Часто воруют. Обносят все. Кто-то заводит собак, кто-то кошек. А у меня поселился воздушник.

— И когда он у вас появился?

— Лет пять назад. Его хорошенько потрепала собака — он почти умирал, когда я обнаружил его на заднем крыльце. Подумал, что даже воздушной твари тошно умирать в одиночестве, вот и взял в дом. — Он застегнул рубашку, поправил подтяжки и подтянул рукава под плечевые пружины. — А он выжил и стал стеречь дом.

— Говорят, он сильный маг.

Йен спрятался в вязанном жилете, надевая его через голову:

— Лентяй он, вот это точно. А так… Я в магии не разбираюсь. Об этом надо спрашивать нашего приходского мага — он регулярно приходит и проверяет Забияку. Мелких воздушников не отправляют в резервации.

Голова разболелась, и Йен не знал, должно ли так быть и стоит показать, что ему дурно, или так не должно быть — его могли скрытно проверять на магию. Оставалось одно — терпеть.

Он надел пиджак и пальто.

— Его настоящее имя вы знаете? — спросил Маккей.

— А разве у воздушников бывают имена? — делано удивился Йен. — Я думал, у них, как и у лесных тварей только клички и бывают. Меня вон в деревне все Фаолем кличут. Это «дитя» по лесному. Так в деревне трое Фаолей — я, сосед лет пятидесяти и старик. Лесные одарили кличкой — любят же вечно обращаться «Человеческое дитя»!..

— Значит, настоящее имя воздушника вы не знаете?

— Не спрашивал никогда, а он и не говорил. Может, и сам не знает? — Йен разложил по карманам свои вещи и простодушно спросил, не присаживаясь обратно на стул: — так я могу идти?

— Сядьте! — надменно скомандовал Дюпон-Леру, и Йен сел, гадая, кто именно заинтересовал Тайный Совет: он сам, Забияка или его дед… Хуже только был вариант, что сразу все трое.

Его отпустили только в сумерках. Собор Трех странников звал на вечернюю службу.

Голова продолжала раскалываться.

Живот крутило от боли, а, может, от страха — среди обитателей дна левого берега ходили страшные слухи о ментоскопах, выворачивающих мозги и все тайные мысли наружу. И Йен не знал — он допрыгался или подставил Забияку. Или Дуба, что тоже может быть.

***

Маккей не удержался и спросил бледного, как мертвеца, Дюпона-Леру:

— И зачем же вы так поспешили?

Тот нервно улыбнулся:

— Я не спешил — я решил воспользоваться подвернувшейся возможностью из-за банды воздушников. Допрос Вуда в таких условиях выглядел логично.

— Я же предупреждал, что хочу поговорить с Вудом вне стен Совета. Я же предупреждал, что завтра у профессора Галлахера мы встречаемся с Вудом на обеде. Зачем же так откровенно пытаться меня обойти, Лариц?

— Я не… — Дюпон-Леру дернул-таки воротник — про Маккея ходили слухи один другого страшнее. В кабинете явно стало жарче. Маккей холодно улыбнулся, как раз напоминая о самом последнем слухе:

— Участь Шейла вам ни о чем не говорит?

— Это вы его подставили? — уточнил Дюпон-Леру.

Маккей рассмеялся:

— Что вы. Я такими глупостями не занимаюсь. Он прекрасно подставил себя сам, я даже не вмешивался в расследование.

Лариц понял его:

— Вы просто попросили короля не мешать.

— Верно. Я попросил короля оставить правосудие, как и положено, суду. Лар, не лар, накуролесил — отвечай по закону. Только и всего. За вами тоже есть грешки, Лариц. Просто они не такие страшные, как у Шейла, но ведь они копятся, и, если вы вновь проявите ненужную инициативу — вас будет ждать справедливый суд без вмешательства короля.

Лариц старательно сдерживался, понимая, что рано пошел против Маккея. Не учел печальный опыт Шейла.

— Просто проклятье не может ждать — тут каждый час на счету.

— Король живет с ним уже пятьдесят лет, проживет и пару месяцев. Пока мы ищем Эль Фаоля — медленно и осторожно. Вам напомнить, чем аукнулась королю поспешность с войной? И поспешность с поисками Эль Фаоля? Вам напомнить, что, если мы ошибемся с Эль Фаолем, то следующими под проклятье можем попасть мы с вами. И нам никто не подарит спасительный желудь.

Дюпон-Леру все же выдавил:

— К эльфам осторожность — её королевское высочество может не дождаться…

— А это не наши проблемы. Мы ведем поиск. Тщательно и верно, отсеивая ненужное. Что-то еще?

— Вы…

— Вам не кажется, Лариц, что проклятый король на троне и возвращение настоящего Лесного короля — тут крайне сложный выбор. И выбор не в пользу… Сами знаете кого. Так что там показывают приборы?

Лариц спешно встал и подошел к полке, проверяя прибор за прибором и успокаиваясь — еще придет время, и он таки свернет гору по имени Брент Маккей. У Шейла не получилось, но у него просто обязано выйти. Надо лишь опередить Маккея в поисках Эль Фаоля.

— Пусто. В Вуде нет магии леса. Ни капли.

Маккей задумчиво произнес:

— Или просто он её пропускает через себя — мы уже с этим сталкивались.

— И приборы говорят, что он чистокровный человек.

— А вот этого не может быть. Все жители деревни подтверждают, что Вуд — квартерон. Тот странный умалишенный Дуб — его дед.

Лариц обернулся на Маккея:

— Но приборы не лгут — Вуд не октарон, и даже не седецимион. Он чистокровный человек.

— Этого не может быть. Вы же видели его уши и глаза.

— Сами смотрите, — пожал плечами Дюпон-Леру. — Если вы что-то понимаете в механической магии, конечно же. А что люди говорят… Так люди обожают сплетничать, особенно о чужих прелюбодеяниях. Вуд максимум тригинтадуон.

— Забавно… — прищурился Маккей. — Крайне забавно. Особенно время появления Задиры в доме Вуда.

— Это может быть совпадение, — вздохнул Лариц. А ведь какая красивая версия русалу под хвост пошла. Все было одно к одному — донесение Галлахера, воздушник Забияка и желуди. При воспоминании о проросших, склизких желудях Ларица передернуло — как можно такую гадость вообще таскать в кармане, да еще и пить потом напиток из них?

***

Домой Йен возвращался долго — сперва пришлось хромать до подземки, её станций не было вокруг Королевского дворца, чтобы не тревожить покой знатных лар. По пути Йен выкинул в парке желуди из кармана в надежде, что им все же хватит сил прорасти. Они прорастут — как обычные дубы по весне и будут долго набираться сил, чтобы стать теми самыми дубами Заповедного леса, потому что их сильно осквернила враждебная магия.

Голова у Йена все еще болела, разбитое колено настоятельно требовало отдыха, а еще хотелось есть — из-за Тайного Совета он пропустил и обед, и ужин. А дома Забияка, который, кроме как петь и купаться в кастрюлях, больше ничего не умел. Надеяться, что он приготовит ужин, было глупо. Покупать готовый гороховый суп у уличного торговца дорого — Йену только-только хватило денег на дорогу домой.

Йен открыл дверь дома и с удивлением принюхался — пахло не то, чтобы вкусно, но определённо съедобно. Йен разулся у двери и пошел через темную гостиную в кухню.

Забияка, конечно же, и не думал что-либо готовить. Он сидел на краю стола и звонко распевал песенку про кастрюлечку. Готовил… Готовил суп Рыцарь.

Йен прислонился к двери и умилился происходящему — Рыцарь, сменив свой длинный меч на ложку, размешивал суп, балансируя на краю кипящей кастрюли.

— Всем добрый вечер, лэсы. Рыцарь, я рад, что ты не проигнорировал мое приглашение.

— Добрый вечер, Эль Йен, — мягко сказал Рыцарь. — Скоро ужин будет готов.