Я был не против. Кто-то должен был заниматься женскими делами.

Но сейчас её присутствие в этом доме было лишним.

Я был зол на мать за её слова в адрес Каллисты, за то, что она настраивала ребёнка против жены, хотя должна была понимать, что Каллиста тоже заложница обстоятельств. И куда только делась её мудрость? А её слова…

Я не узнавал мать.

Да, она всегда была холодной, в меру расчётливой, аристократкой благородных кровей, честолюбивой. Раньше я гордился матерью. Она была показательной супругой главы клана. Ну а то, что не давала тепла и любви мне, — так это никогда и не считалось обязательным. Меня воспитывали как будущего главу клана.

И, как водится, всё моё воспитание сводилось к редким появлениям отца и проверке того, чему я научился, и постоянному присутствию учителя и камердинера.

А потом была военная школа, академия на полном проживании. После академии я сразу же встретил истинную, хотя обычно на это уходят десятилетия, чтобы её найти.

А мне вот так повезло — сразу признать в Шарлиз пару. Да ещё так удачно, что она полностью устроила моих родителей. А потом было рождение моей дочери. Похищение Шарлиз Лунными. Спасение её отцом.

А ведь я ни разу не задался вопросом: отчего же похитили Шарлиз, а не мою мать?

Ведь главой был он, и Элеонора — его супруга.

Отчего мою жену похитили Лунные? Как так вышло? Они просчитались?

Я тряхнул головой. Не хотел думать о матери. Вообще ни о чём другом думать не хотел.

Я даже учителя с трудом переносил на своей территории, хотя всегда считал его почти отцом. Я молча кивнул и подошёл к кровати.

Лёгким движением отодвинул полог балдахина — тончайший, почти невесомый тюль. На белоснежной подушке спала Каллиста. Яркое оранжево-жёлтое оперение казалось особенно ярким на фоне шёлка.

Учитель восхищенно выдохнул.

На подушке, в аккуратно сделанном углублении, лежала маленькая птичка. Её перья ещё не были гладкими — местами пушились, местами будто дымились слабым, едва заметным сиянием. Хвост — тонкий, длинный, с несколькими перьями, переливающимися, как расплавленное золото. Небольшой изящный клюв. Хохолок смешно взъерошен.

Она дышала медленно и ровно.

Учитель замер. Потянул руку, чтобы дотронуться до птички.

— Боги… — выдохнул он одними губами. — Живой феникс.

Я заметил, как его пальцы дрогнули. Старик, так много повидавший в жизни, стоял сейчас, как мальчишка, впервые увидевший чудо.

— Значит… — он сглотнул. — Значит, я был прав.

Но в груди у меня зародилось рычание. Нарастающее, всё громче, стоило только пальцам учителя остановиться в паре сантиметров от феникса. Тот с удивлением и растерянностью посмотрел на меня.

Я посмотрел на его пальцы и покачал головой.

Учитель нахмурился и убрал руку. Дракон отступил. Я размял шею. Кости, что уже начали предвещать оборот и деформацию, снова вернулись на место.

— Не понял. Ты только что собирался на меня напасть?

— Кажется, да. Хотел разорвать вам горло.

— Честно… однако, — учитель сделал пару шагов назад. Дышать мне стало легче, уже не так хотелось убивать. Я опустил полог. И стало еще лучше. Птичку отсюда не было видно учителю. Чужое внимание к фениксу тоже нервировало.

— А как пахнет для тебя феникс? — неожиданно спросил учитель. Стал задумчиво теребить свою бороду.

— Ничего вкуснее не чувствовал. Горячий малиновый чай со смородиной и корицей.

— Твой дракон давно себя так ведёт? Давно хочет всем пустить кровь и выпустить кишки?

— Стоило только взять её на руки и принести сюда.

— И что ты ещё сейчас испытываешь? — допытывался старик.

— Учитель…

— Говори, Кайден. Я ведь не просто так спрашиваю, мальчик мой.

— Я боюсь её потерять. Я не могу даже покинуть свои комнаты. Мне кажется, стоит только потерять её из вида случится что-то ужасное. В голове только и пульсирует охранять, защищать.

Я смотрел только на феникса, спрятанного за пологом. Казалось, я даже отсюда чувствую, как ее грудка едва-едва поднимается. Как крошечное крыло чуть дёрнулось во сне.

— Фениксы — Высшие. Но даже о них мы знаем меньше, чем хотели бы. В легендах они рождаются из пепла…

— А в этих легендах не пишут, чем их кормят в первые часы жизни, — перебил я старика.

В глазах старика появилось веселье. Я рыкнул на него. Тот тихо расхохотался, а потом поднял руки вверх ладонями и стал отступать.

— Быть не может. Хотя… чего это я. Может, может.

— Вы о чём? — я стал наступать на учителя. Его состояние мне не нравилось. Он казался сумасшедшим: так ярко горели его глаза, словно он понял все истины бытия. А раз он сумасшедший — значит, опасен для феникса. ОПАСЕН.

— Кай, стой. Убивать меня не стоит. Я стар и не претендую на твою пару.

— Что? Р-р-р…

— А что ты думал? Или ты вообще не думал?

— Я…

Растерянно замер по середине комнаты.

—Ты видел свою кровать? Ты свил ей гнездо. Обложил её подушками где только можно. Думаешь только о защите и ее удобстве, не даёшь даже посмотреть на неё. И пахнет для тебя она по-особенному. А твой дракон теряет контроль. Я давно тебя таким не видел. Да что там — я вообще не видел, чтобы ты терял контроль настолько. Даже смерть Шарлиз ты переживал молча, держа всё в себе.

— Шарлиз…

— Да, — учитель замолчал и отошёл еще дальше. Это расстояние меня устраивало.  Чем дальше от кровати, тем легче было дышать.

Только вот его слова…

Я закрыл лицо руками, с силой растер. Нужно было брать дракона под контроль. Кто бы что ни говорил, учитель точно не причинит ей вреда.

— Я не понимаю, — покосился на кровать. — Каллиста не может быть мне парой.

— Отчего же нет?

— Шарлиз была парой.

— Ну, она погибла. Может быть, боги дали тебе второй шанс, м?

— Вы ведь не верите в это?

— Не верю.

— А во что верите?

— В науку. Да и Шани не так сильна, как должна была быть.

— Это серьёзные обвинения, учитель.

— Это твоё дело — разбираться с этим или нет. Или просто принять как данность. Закрыть глаза на правду.

— Мне хочется выть от одной мысли, что Каллиста могла стать женой другого лорда, если бы Император не приказал жениться на ней.

— Это судьба…

— Вы ведь не верите в судьбу, а верите в науку.

— Просто здесь у меня нет других объяснений, — пожал плечами учитель.

— Почему я сразу не почувствовал в ней пару? — задумчиво и даже как—то рассеянно спросил я.

Признание учителя трудно было уложить в голове. Совершенно невозможно, я бы сказал.

Но ведь это на то и походило. Она — моя пара. ПАРА. Невероятно. Такого не бывает!

— Я ничего не знаю о фениксах. Может быть, это норма, что ты стал чувствовать её только после перерождения.

Я тряхнул головой. С этим я разберусь потом. А сначала нужно ее накормить

— Она должна есть.

— Должна, — согласился он. — Вопрос — что.

Я начал нервно и дергано расхаживать по спальне.

— Мы, драконы, — сказал я медленно, — хищники. Мы едим сырое мясо во второй ипостаси.  Мы охотимся. Это в крови.

Он кивнул.

— А феникс… — продолжил я. — Птица. Значит, начнём с простого. Зёрна. Семена. Может быть — фрукты.

Учитель усмехнулся.

Я резко вдохнул:

— Мне нужно принести все это.

— Прикажи, — беспечно пожал плечами учитель, но я видел, как он внимательно смотрит на меня — проверяет. И я сдался.

— Не могу поручить это никому. Сам принесу всё, — отрезал я. — Лучшее зерно. Фрукты. Всё, что смогу найти. Пусть у нее будет выбор.

— Я останусь здесь, — сказал он. — Прослежу, чтобы никто не вошёл. Чтобы… — он серьёзно кивнул головой, — чтобы она была в безопасности.

Я прислушался к себе. Выбора не было. Только ему и мог доверить Каллисту.

Но тут феникс тихо заворочалась и тонко-тонко чирикнула — почти неслышно. Что-то внутри меня сжалось так, будто когти сомкнулись вокруг сердца.