Медведь поскреб бороду, оглянулся в сторону стойки. Убедился, что Ляля увлечена своими делами, потом снова посмотрел на меня исподлобья.

— Вчера вечером ко мне мужики подтянулись. Хозяин «Хозтоваров», владелец шиномонтажки, пара ребят из мебельного. Обычные парни, Макс. Те, кого эти уроды начали доить под видом пожертвований на благое дело. Спрашивают, не хотим ли мы замутить свою команду. Говорят: раз я смог отстоять свой, бар, может, пора и остальным зубы показать? Предлагают создать что-то вроде профсоюза. Чтобы не платить и не пускать этих улыбчивых тварей на порог.

Медведь замолчал. Вид у него был взволнованный. Он явно переживал, какой ответ я дам.

— Они спрашивали меня, Макс. Спрашивали, кто именно выкинул ублюдков из «Тыквы». Я сказал правду. Что это твоих рук дело. И знаешь, что? Ты их зажег. Вдохновил. В общем…Хотят знать, на чьей ты стороне. Если Боцман решит прижать нас всерьез — ты с нами?

— Так, стоп! — Ляля, до этого сидевшая молча, вскочила со стула. Она вышла из-за стойки и замерла напротив нас. Нахмурилась. Перевела взгляд с Медведя на меня, затем с меня на Медведя. — О какой драке идет речь? Что произошло в «Тыкве»? И почему я не знаю? И какого хрена вы шепчетесь об этом?

Медведь на секунду замялся. Понял, что сболтнул лишнего. Ну или растерялся из-за реакции девчонки.

— Да так, Ляль, мелочи, — Он неловко кашлянул в кулак. — Пара залетных мудаков. Ничего серьёзного. Обычные кабацкие разборки.

— Да что ты⁈ — Ляля упёрлась руками в бока и начала медленно наступать на Гришу, — Обычные разборки не заставляют владельцев магазинов собирать «союзы». Я все слышала, придурок. Макс⁉

Она резко переключилась на меня.

Я посмотрел на Медведя, взглядом указал ему на дверь. Намекал, что сейчас лучше свалить.

— Зайду к тебе вечером, — сказал ему, — После смены. Там и договорим.

Медведь коротко кивнул и, не прощаясь, выскочил на улицу.

В салоне снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — колючей и злой

— Так что в баре случилось? — Ляля сверкнула глазами. — Я же не дура, прекрасно слышала, как Медведь упомянул «просвященных». Ты и там ухитрился набить морду кому-то из Дома Благодати? Я не пойму, Макс, ты самоубийца? Ищешь способ, как быстрее сдохнуть?

— Забудь, — отрезал я, — Та ситуация, тебя не касается.

— Не касается⁈ — Ляля буквально задохнулась от злости. — Ты работаешь у меня. И если из-за твоих геройств завтра мой салон придут сжигать, это станет моим делом очень быстро. Не надо со мной так разговаривать.

— Слушай… То, чем я занимаюсь за пределами салона, не имеет отношения к салону. Логично? Никто никуда не придёт и ничего сжигать не будет, — мой голос прозвучал жестче, чем я планировал.

В принципе, доля истины в словах девчонки была. Но меня вывело из себя то, как она начала разговор. Уверен, Ляля просто сорвалась из-за того, что произошло перед приходом Медведя. Пыталась перекрыть момент интимности своей агрессией. Она же сама в первый день сказала, на работе никаких потрахушек, а тут вдруг такой поворот.

— Ну и катись к чёрту, — огрызнулась девчонка, поджав губы. Напряжение, которое совсем недавно возникло между нами, теперь превратилось в глухое раздражение. Лично по мне, так оно и лучше. — Раз уж ты у нас такой деловой, хватай коробку. Вон. Стоит в углу. Поедешь к тому уроду, с которым я сейчас ругалась по телефону. Вернёшь дешёвые картриджи. Поменяешь на нормальные. Которые прописаны у нас с ним в договоре. Пусть только попробует вякнуть, что товара нет.

Девчонка подошла к стойке, написала улицу, номер дома на клочке бумаги и почти швырнула его мне

— Вот. Адрес на бумажке. Заодно проветришься. Может, передумаешь делать что-то за моей спиной.

Я натянул куртку, взял коробку с бракованным товаром.

Любопытное совпадение, но офис поставщика находился рядом с одним из фитнес-центров братьев Гордеевых. Я хорошо запомнил адрес их зала. Отлично. Раз уж так вышло, заскочу туда, посмотрю, что у близнецов происходит. Проведу небольшую разведку.

— Понял. Поменяю. Скоро вернусь, — коротко кивнул Ляле и двинул на выход.

— Макс! — окликнула она, когда я уже взялся за ручку двери.

Обернулся. Ляля стояла, скрестив руки на груди, всё ещё злая, но в глубине её глаз мелькнула тревога.

— Будь осторожен.

Я ничего не ответил, дернул дверь и вышел на улицу. Холодный воздух после того, что случилось между мной и девчонкой, подействовал как ледяной душ. «Проветриться» мне действительно не мешало.

Предложение Медведя засело в башку, как раскаленный штырь. Вернее, то, что он сказал о создании группировки несогласных. Идея — огонь. Особенно, если из нее вычеркнуть мое участие.

Во-первых, я вообще никак не подхожу на роль лидера. Это даже не смешно. Какой, к чертовой матери, из меня вождь пролетариата? С моим-то послужным списком и багажом из трупов.

Во-вторых, люди, которые сближаются с Выродком, потом от этого страдают. Сильно. И не только люди. Опыт имеется. Года через четыре после того, как я попал в Изначальный град, мне пришлось столкнуться с такой закономерностью.

Диксон и Пустошь. Забавное сочетание слов. Единственный маг, который относился ко мне более-менее по-человечески, и место, которое лорды считают проклятием. Казалось бы, что их может связывать?

В Изначальном граде слово «Пустошь» произносили осторожно. А некоторые так и вообще не говорили об этом вслух. Словно боялись привлечь внимание голодного зверя, затаившегося за дверью.

Пустошь не была естественной частью этого мира. Диксон, когда я находился в его мастерской, рассказывал, что Пустошь — это «Великая Эрозия».

Триста лет назад один из Верховных магов, чье имя вычеркнули из всех хроник, попытался дотянуться до Первоосновы — самого сердца магии. Он хотел вечного источника силы, но вместо этого прогрыз дыру в ткани реальности. В общем-то, ублюдки даже себе на голову ухитрились нагадить.

Из этой дыры потекло Ничто. Оно не было тьмой, не было светом. Серая, липкая тишина, которая не просто убивала, а стирала. Сначала исчезли целые провинции на окраинах. Потом города. Пустошь росла медленно, но неумолимо. Захватывала земли, превращала их в серые барханы застывшего времени.

Самое интересное — она не была мертвой. Там, где Пустошь распространила свои щупальца, начали появляться всякие твари. Забавные существа, которых сложно убить. Когти, клыки, физическая сила и особая магия. Ядовитая для Изначального града. Диксон предполагал, что твари Пустоши — это бывшие маги. Те, кто жил на землях, захваченных «проказой».

Пустошь подбиралась к Изначальному граду, как удавка к шее приговоренного. Именно поэтому Риус так вцепился в меня. Моя аномалия поглощения магии была для лордов единственным шансом создать «щит», способный остановить Эрозию. Они так думали.

— Ты — антидот, Выродок, — говорил Диксон, вытирая руки от реагентов. — Если магия — это ткань, то Пустошь — это гниль. А ты… ты тот, кто может остановить процесс гниения, не исчезнув в нем сам. Знаешь, если бы Лорд Риус был уверен, что тебя можно убить и с помощью твоей смерти остановит Пустошь, он бы уже это сделал. Но… Но, но, но… Ни черта не понятно, как работает твоя диссипация. Прошло уже четыре года, а я так и не смог с ней разобраться. Она ведет себя, как ей вздумается. В основном, всасывает чары, которые считает угрозой. И не факт, что она оценит Пустошь как нечто опасное для себя. Может, ей наоборот магия, питающая это гиблое место, покажется близкой и родной. Вон, ты сколько крови Кральга выхлебал. И что? Любой уже бы сдох, ещё тогда, на Арене. А ты сидишь передо мной, живехонький. Поэтому Лорд Риус не предпринимает активных действий. Продолжает изучать тебя. Что, между прочим, сильно раздражает Большой Совет.

Огромный, похожий на наёмного убийцу ученый, был единственным в этом проклятом городе, кто видел во мне что-то, кроме объекта для опытов. Когда он смотрел на меня, в его тяжелом взгляде не было алчности — только усталость и какое-то странное, почти отеческое беспокойство.