Поэтому Горст каждый раз, когда привозили очередную Тварь для Арены, истерично требовал, чтоб ее обработали специальным раствором.

Еще Горст боялся высоты. Но больше всего он боялся того, что не укладывалось в границы его мудаческого мышления. Например — меня.

Я подготовился основательно. Для начала раздобыл несколько малозначительных артефактов из кладовой Диксона. Тех, о которых уже не помнил он сам. «Нить Паука» — невероятно прочную липкую хрень. Ее невозможно разорвать. И «Фантом боли». Камешек, способный в разы усилить любое физическое страдание.

Затем, в одну из ночей, с помощью Ключа наведался к границе с Пустошью. Чего мне стоило набрать в коробку десяток Живчиков, даже вспоминать не хочу. Пришлось приманивать паразитов падалью.

Ну а потом наступил тот самый момент. Ночью, когда Горст возвращался домой через самую короткую, но мрачную дорогу — узкий карниз над пропастью старого вентиляционного колодца, — Выродок нанёс удар.

Горст даже не успел вскрикнуть. Я материализовался из тени, пережал шею старшего тренера внутренним сгибом локтя и заткнул рот тряпкой. Горст забился, захрипел, но через несколько секунд обмяк. После того, как мой кулак ударил его ровно в темечко.

Я связал урода «Нитью Паука». Так туго, что она впивалась в плоть. И понёс, как мешок дерьма, в сердце Изначального града. На самую высокую точку Запретного Квартала, к тем самым остроконечным шпилям, где нашли Иллиану.

Он пришёл в себя, когда я уже закреплял последние петли. Мы находились на крыше старой обсерватории, на скользком от дождя уступе. Внизу тускло светились огни города магов. Ветер выл и рвал одежду.

— Что… что ты делаешь? — голос Горста был хриплым от ужаса. Он дёрнулся, но нити лишь глубже впились в кожу.

— Восстанавливаю порядок, — ответил я голосом, лишённым всяких эмоций. — Твой порядок. Ты любил, чтобы у каждого было своё место. Сейчас я покажу тебе твоё.

На крыше обсерватории было два шпиля. Их я использовал как основу. Привязал левую руку и левую ногу урода к одному, правые конечности — к другому. Растянул тело между ними в неестественной, мучительной позе, почти повторяющей ту, в которой нашли Иллиану.

К обнажённой груди Горста прилепил десять Живчиков. Они моментально впились в его плоть. На спину прицепил «Фантом боли». Артефакт многократно приумножил то, что делали паразиты.

— Ты будешь висеть здесь, — сказал я, глядя в расширенные от ужаса глаза Горста. — Ветер будет тебя раскачивать. Боль — съедать изнутри. Ты почувствуешь, как твоё тело медленно жрут эти маленькие, симпатичные существа. Как они добираются до внутренностей. Ты будешь видеть огни города и знать, что именно привело тебя сюда. Наслаждайся.

Я оставил его там. Сдавленный, полный нечеловеческого ужаса стон долго преследовал меня, пока спускался по стенам обратно в город.

Горста нашли на рассвете. Ещё живым. Его вопли услышала ночная стража. Снять не решились — боялись добить. Тело старшего тренера пронзали десятки крохотных тоннелей, по которым, жадно чавкая, ползали Живчики. Стражники послали за Хозяином Теней.

Лорд Шэдоу вызвал меня в свой кабинет через несколько часов. Перед боем.

Он стоял у огромного окна, смотрел на Арену. Когда я вошел, даже не обернулся.

— Горст, — произнёс маг. Голос был ровным, без эмоций. — Интересная работа. Почти художественная. Пожалуй, должен похвалить креативный подход. И место казни… Оно выбрано со вкусом.

Я стоял молча. Пялился в пол.

— Его сняли. Он жив. — Продолжил Лорд Шэдоу, — Пока что. Но очень скоро умрет. Знаешь, я решил не проявлять милость. Горст не получил от меня шанса оборвать эти мучения. Ты знаешь, что Живчиков невозможно убить чарами? Никому. Их можно только выловить по одному. Они прогрызли себе сотню тоннелей в теле моего тренера. Я мог бы остановить его сердце. Или перерезать ему глотку. Но… Мне понравился подход, с которым все было организовано. Горст не смог назвать имя палача. Он ничего не говорит. Уже не может. Только смотрит. В его взгляде… многое. — Хозяин Теней медленно повернулся. Серебряная маска отражала тусклое мерцание светильников. — Ты ненавидел его.

Это был не вопрос. Констатация.

— Он был мудаком, — ответил я, продолжая пялиться в пол, — Его многие ненавидели.

— Он был ничтожеством, — поправил меня Хозяин Теней. — Но ничтожеством полезным. Горст делал из таких, как ты, неплохое оружие. А теперь оно обратилось против мастера. Это… неэффективно. И опасно.

Хозяин Теней сделал шаг ко мне. Воздух стал гуще, холоднее.

— Я не спрашиваю, ты ли совершил это. Мне известен ответ. Вопрос в другом. Зачем? Судя по месту, это была месть за дочь Валериуса?

Я поднял взгляд на Хозяина Теней. Мое нутро корчилось и орало благим матом. Требовало схватить ублюдка за горло, вырвать ему кадык.

— Не понимаю, о чём вы говорите, Лорд Шэдоу, — произнёс я равнодушным голосом.

Хозяин Теней замер. Его взгляд стал тяжелее, острее.

— Не понимаешь, — повторил он. — Интересно. Ты становишься сложнее, Выродок. И, как следствие, непредсказуемее. Большой Совет считает, что тебя надо сломать, пока ты не превратился в угрозу для нас. Я считаю, что ты уже ею стал. Но… Мне нравится отличная сталь, заточенная для убийства. Уничтожать такое великолепное оружие… расточительно. Однако помни — я позволил тебе эту маленькую месть. Ради баланса. Ради того, чтобы все помнили, даже у тени есть своя воля. Но лишь до тех пор, пока эта воля не пересечётся с моими интересами.

Лорд Шэдоу отвернулся к окну. Дал понять, что разговор окончен.

Я вышел. Внутри была лишь пустота. Пустота и понимание — я перешёл черту. Не просто убил, а устроил показательную казнь. И получил от этого удовольствие. Стал режиссёром страданий, как гребаные маги. Разница между нами окончательно стерлась.

А еще, прежде чем Хозяин Теней отвернулся, я успел заметить, как в его глазах мелькнула усмешка. Довольная. Счастливая. Он радовался тому, что я сделал. Он ждал этого давно. Хотел, чтоб в Выродке не осталось ни капли от человека.

Вот тогда стало понятно, нужно бежать. Не когда-нибудь. Скоро…

Такси резко затормозило, вырвав меня из воспоминаний. Я вздрогнул. Открыл глаза и посмотрел в окно.

— Приехали, — буркнул водитель, не оборачиваясь.

Сунул ему пару купюр, выбрался на улицу. Ноги по-прежнему были ватными. Но уже не только из-за поганого состояния. Скорее давила тяжесть воспоминаний.

Я сделал несколько шагов вперед. Замер перед сияющим фасадом фитнес-центра. Но видел вместо него шпили Запретного квартала.

Горст мёртв. А дух его жив. Он преследует меня. Воплотился здесь, в этом глянцевом раю для избранных, в их Благодати, в татуировках подчинения. Он — в каждом взгляде «просвящённого», в каждой пластиковой улыбке.

Я расправил плечи. Охота продолжается. Просто сменились декорации и зверьё. Но правила, чёрт побери, остались прежними.

Выживает тот, кто жёстче, кто безжалостнее, кто готов стереть грань между человеком и монстром, чтобы добиться своего. Я — готов. Снова.

В фитнес-центре «Гордеевы brothers» за эти сутки ничего не изменилось. Он по-прежнему напоминал музей шикарной жизни, скрещенный с приемной какой-нибудь элитной клиники.

Дурацкие белые стены — мечта шизофреника; ковры, которые выглядят лучше, чем моя помятая рожа; пальмы в кадках. И стеклянный купол над головой, сквозь который сочится сероватый вечерний свет.

Я вошел внутрь и сразу почувствовал себя куском дерьма, прилипшим на чью-то подошву. Мы с этим фитнес-центром — совершенно неподходящая друг другу пара. Я бы никогда не попёрся в подобное место, чтоб потягать железо.

Тренировки — это боль, пот и преодоление себя. Здесь же, в антураже белого шика, хотелось пить гребаный смузи, рассуждая о бренности бытия. Фитнес-центр Гордеевых беспардонно фонил баблом. И стерильным бездушием, которое я в этом городе искренне успел возненавидеть.