Такие вот самоуверенные мысли витали в его голове ещё каких-то 2 недели назад. Потому, лишь начиная с 15 июня, работа здесь, что называется, действительно закипела, а до того продвигалась ни шатко, ни валко, держась исключительно на энтузиазме не опустившего руки Сугакова. Только благодаря последнему всё, обнаруженное сваленным вповалку на одном из складов вооружение ДОТ-ов, уже большей частью было приведено в рабочее состояние. Большей частью, а не всё — по той простой причине, что некоторые пулемёты из-за несоблюдения условий хранения за прошедшее время местами проржавели насквозь, как пришли в негодность и некоторые орудия, которые никто даже не подумал законсервировать должным образом.

— Да. Молодец капитан. Непременно отмечу его вклад в дело укрепления обороноспособности страны. — А что ещё Дмитрию Григорьевичу оставалось говорить? Хорошо хоть не добавил слово — «посмертно». Хотя мог! Ещё как мог! Ибо все, кому вскоре предстояло оборонять эти позиции, настоящими смертниками и являлись.

Больно уж этих самых защитников оказывалось мало. Преступно мало! И выделить им хоть откуда-нибудь людей в помощь не представлялось возможным в принципе. Кого могли сюда сдёрнуть, всех уже сдёрнули с насиженных мест. Отчего теперь только и оставалось, что ожидать их прибытия.

Ну а пока всё выглядело вообще не радужно. Ведь что выходило в итоге? Из прежних 6 пулемётно-артиллерийских батальонов, что обороняли данный укрепрайон в былые времена, ныне в наличии оставался лишь один — тот самый 101-й. Причём, если по полному штату №9/113-А этому батальону было положено иметь аж 1088 человек личного состава, то в реальности в нём до сих пор не насчитывалось и полутора сотен. По половине человека на каждый ДОТ!

И даже срочное выдвижение на линию укреплений восьми стрелковых дивизий, надёрганных из 4-х стрелковых корпусов, не спасало ситуацию. Ведь, ежели до последней буквы следовать военной науке, то только на оборону этих самых 140 километров фронта Минского УР-а требовалось кинуть аж 17 полнокровных стрелковых дивизий! При том, что во всём округе их насчитывалось 24 штуки! Причём, отнюдь не полного штата!

Не стоило при этом забывать, что на линии старой границы ещё имелся Слуцкий УР протяжённостью под 100 километров и два поменьше — Полоцкий с Мозырьским, на защиту которых также требовалось отряжать немалые силы. Силы, которых банально не имелось в наличии.

— А ведь как к месту пришлись бы здесь те самые башни, — дал о себе знать доселе молчавший полковник Иванин, который весь этот день посвятил сопровождению Павлова по «злачным местам».

— О чём это вы говорите, товарищ полковник? О каких именно башнях идёт речь? — тут же навострил уши военный инженер, которому любая помощь была бы не лишней в срочно назначенном ему деле восстановления обороноспособности укрепрайона.

— Да как же ты те башни с места сдвинешь? А? — слегка поморщившись, принялся отбояриваться от предлагаемой идеи Дмитрий Григорьевич. — Там ведь каждая тонн 12, если не 15, весит! У нас же, ни грузовиков, ни кранов нет, что смогли бы их досюда приволочь, а после смонтировать на какое-нибудь основание. Да и куда ты их приткнёшь без полноценной подбашенной коробки, электродвигателя и генератора для запитывания последнего? Нет, не до них сейчас. Больно уж мороки много, а выхлопа — чуть.

— Так всё же, товарищи, о каких таких башнях идёт речь? — не стал сдаваться Карбышев, даже поняв, что эта тема неприятна генералу армии.

— Хоть ты не начинай, Дмитрий Михайлович, — отмахнулся от того командующий ЗОВО. — Мне вон, Иван Емельянович уже все уши ими прожужжал. Буд-то я сам не понимаю, что их жалко не применить куда-нибудь с пользой. Но… время. Время, к сожалению, уже упущено. Не выйдет их сюда приткнуть. Вот если бы у нас в запасе имелся месяц или два. А так, прожектёрство это всё и баловство. Время и ресурсы потратим, а по факту получим пшик.

По завершении инспекции авторемонтных мастерских, генерал армии, прежде чем отправляться на осмотр линии укрепрайона сперва проследовал в сопровождении всё того же полковника Иванина на «Минский вагоноремонтный завод».

Вагоноремонтным он именовался, поскольку, понятное дело, именно это являлось основным направлением его деятельности. Но! Отнюдь не единственным! Вагоны там приводили в порядок лишь в главном цехе. А вот во втором вдобавок осуществляли капитальный ремонт паровозов.

Правда, ни то, ни другое, ныне особо не интересовало командующего округа. Может ему и хотелось бы, к примеру, поставить часть орудий тяжёлой артиллерии на железнодорожный ход, чтобы получить маневренные артиллерийские батареи. Только вот даже за неделю подобные работы не представлялось возможным осуществить. Что уж было говорить про оставшиеся до начала войны дни!

Требовалось ведь не просто взгромоздить пушку на платформу, как кто-то мог подумать. Куда больше времени, сил и средств необходимо было потратить на разработку проекта, изготовление в металле и последующий монтаж системы вращения оной пушки на 360º, а также вдобавок требовалось продумать устройство каких-нибудь упоров, чтобы получившаяся установка не опрокидывалось набок при стрельбе.

А это уже была задача для очень серьёзного машиностроительного завода, какового во всей БССР не имелось. Всё же речь тут шла о весьма мощных орудиях в 152-мм, 203-мм[2] и даже 280-мм[3], а не о сравнительно лёгких дивизионных трёхдюймовках или же зенитках. Последние и так могли легко вести огонь с обычных железнодорожных платформ без всяких доработок оных. В округе уже даже целый поезд ПВО наличествовал, состоящий как раз из подобных «площадок».

Да и теперь Павлов чётко ведал, что немцы примутся очень активно бомбить все железнодорожные пути, отчего уже на второй день с начала войны практически всё железнодорожное сообщение западнее Минска оказалось совершенно парализовано.

Застрявшие на путях многочисленные военные, товарные и пассажирские составы банально не позволят подойти ремонтным поездам к местам разрушения полотна и насыпи. А быстро-быстро накатывающие с запада вражеские войска вынудят бросать всё застрявшее таким образом на железной дороге имущество, да максимально быстро уходить на восток лишь с тем, что можно было унести в руках.

Потому все мощности означенного предприятия, естественно, по согласованию с Пономаренко, будучи освобождёнными от работ над всевозможным железнодорожным транспортом, оказались отданы на откуп тем немногим танкоремонтным подразделениям Красной Армии, которые с практической точкой зрения представляли собой хоть что-то дельное. Благо в цехе по ремонту паровозов обнаружились отличные мостовые краны, способные тягать веса в десятки тонн.

К примеру, именно сюда пригнали обе имеющиеся в ЗОВО железнодорожные мастерские, личный состав которых при активной помощи местных рабочих уже приступил к выполнению первой задачи. И как бы тупо это ни звучало, первым делом им всем поручили разоружение новейших тяжёлых танков.

— Никак не сдвину, ваша правда, товарищ генерал армии, — в который уже раз за день тяжко вздохнул Иван Емельянович. — Просто жалко, что этакое мощное вооружение оказывается совершенно вычеркнуто из ваших планов.

— Не я такой. Просто обстоятельства складываются таким образом, что танки, предназначенные для уничтожения ДОТ-ов, нам в ближайшее время не придутся ни к селу, ни к городу, — опять же явно не в первый раз повторил свой главный тезис Павлов. — А закапывать их целиком здесь прямо в землю в качестве неподвижных огневых точек — это сущее преступление. Сами же знаете, какое именно предназначение я готовлю всем имеющимся у нас КВ с большой башней.

Всего к этому дню в округе насчитывалось 42 танка типа КВ-2, или же «КВ с большой башней», как ныне было принято указывать в документах. Причём из них 20 штук пришли в ЗОВО буквально считанные часы назад.

Так-то они изначально предназначались для 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса и держали путь в Гродно. Но стоило только эшелону пересечь границу округа, как специально расставленные для того по «пограничным» станциям служащие АБТУ ЗОВО тут же перенаправили его прямиком в Минск. Ещё и ускорения придали максимального, чтобы тот нигде не простаивал в пути.