— На сколько нам назначено? — стоило им обоим разместиться на заднем диване автомобиля, поинтересовался у пока ещё своей супруги командующий округа.
— Там живая очередь, — тяжело вздохнув, ответила та, после чего отвернулась к окну, тем самым давая понять, что не желает продолжать разговор при чужих людях.
— В ЗАГС, — всё правильно поняв, коротко бросил Павлов водителю, после чего точно так же уставился в окно уже со своей стороны. Понятное дело, что у того же адъютанта, как всегда прибывшего за ним с утра, обязаны были появиться вопросы определённого толка. Вот только сам Дмитрий Григорьевич не имел никакого желания кому-либо что-либо объяснять.
На удивление, их развели практически мгновенно. Памятуя о том, сколько у него уходило времени на подобную процедуру в его прошлой жизни, обрётший новую молодость бывший пенсионер оказался приятно удивлён. Пусть перед ними в очереди уже стояли две пары на заключение брака, на всё про всё ушло каких-то 10 минут. Зашли, быстро подписали стандартный бланк и ушли. Никаких тебе церемоний, никаких тебе расшаркиваний или же забитых гостями брачующихся залов госучреждения.
Единственное, уже после того, как поставил свою подпись, ему пришлось слегка поугрожать регистратору, упомянув вскользь, что он не поймёт и не оценит, если по городу пойдут порочащие его или Александру Фёдоровну слухи. Чего, как он надеялся, должно было хватить на пять-шесть дней относительного спокойствия хотя бы в этом плане. А после лично ему уже стало бы всё равно. Война, что называется, могла списать если не всё, то многое.
Теперь же наступала пора наведаться на стратегические предприятия Минска и его ближайших окрестностей, которые виделось возможным очень быстро мобилизовать под военные нужды, либо же требовалось вот прямо сейчас начинать готовить их к очень скорой эвакуации.
И вот тут ему предстояло ступить на очень тонкий лёд. Ведь без самого активного содействия местных политических бонз из ЦК КП(б)Б[1] хоть что-то поделать в данной сфере не представлялось возможным. А обращаться к ним — означало раскрыться раньше времени. Отчего Дмитрий Григорьевич и был вынужден потратить половину ночи на составление «Плана!». Именно так! С большой буквы «П»!
Закончив же где-то в четвёртом часу утра с проведением параллелей между известными ему фактами и определёнными личностями, он даже сам немало удивился тому, как чётко всё выстраивается в логические цепочки множественных взаимосвязей. Тут даже не было нужды натягивать сову на глобус! Имеющиеся факты буквально кричали о том, что кто-то очень хитрый и сильно прозорливый решил сыграть в рисковую игру по собственному возвышению, поставив на кон безопасность всей страны и жизни миллионов советских граждан.
Вот с этой-то бумажкой он, предварительно доставив уже бывшую супругу домой, и отправился в цитадель бюрократии — то есть в Дом правительства. Где и прошёл беспрепятственно по всем этажам вплоть до приёмной первого секретаря ЦК КП(б)Б.
— У себя? — если при возникновении необходимости Павлов мог разливаться соловьём и растекаться мыслью по древу, то в обычной жизни предпочитал общаться короткими рубленными фразами, нередко сдобренными крепким словцом. Но здесь и сейчас ругаться причин не было, и потому он ограничился лишь двумя словами, впрочем, позабыв даже поздороваться. Во всяком случае, новый Павлов старался вести себя, как старый Павлов.
— У себя, товарищ генерал армии, — мигом отозвался помощник или как бы сказали в будущем секретарь-референт, строго «стороживший» двери начальственного кабинета от вхождения в них лишних лиц. — Только у Пантелеймона Кондратьевича совещание.
— Сообщите ему обо мне. Скажите, что у командующего военным округом очень срочное дело, — выделил он интонацией чуть ли не каждое слово, отчего его собеседник более не стал ничего говорить и, лишь понятливо кивнув, поспешил связаться по внутреннему телефону с требуемой персоной.
— Товарищ генерал армии Павлов прибыл, — как только с той стороны взяли трубку, мигом отрапортовал помощник, видимо, отвечая на вопрос, что там такого срочного произошло. — Утверждает, что по очень срочному делу.
— Неотложному, — тут же добавил от себя оный командующий.
— По неотложному делу, — мигом передал требуемое уточнение висящий на телефоне «страж врат». После чего выслушал ответ, положил трубку и повернул голову к двери, тем самым давая посетителю понять, что те вот-вот откроются.
— Здравствуй, Пантелеймон Кондратьевич. Извини, что отрываю от дел, — стоило только искомому человеку появиться в проходе, как Павлов тут же шагнул к нему и протянул руку для рукопожатия. Знали они друг друга уже не первый год. Можно сказать, вместе выстраивали политическую повестку БССР в масштабах всего Союза. И потому давно уже перешли в своём общении на «ты».
— Здравствуй, Дмитрий Григорьевич. Что за спешка такая вдруг образовалась? У меня, знаешь ли, совещание. И по отнюдь не праздному вопросу, — выражая своё лёгкое «фи», первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии всё же крепко пожал генеральскую руку.
Кому другому этот человек, несомненно, ответил бы непременным отказом во встрече. Всё же не мальчик на побегушках, не смотря на молодость лет, а уже как 3 года фактический руководитель целой республики! Величина!
А находящийся на столь высокой должности человек, весьма быстро привыкал к тому, что это под него обязаны были все подстраиваться. И никак иначе!
Но… когда о встрече начинает испрашивать главный армейский начальник БССР. Более того! Когда он просит о срочной встрече! Ничего хорошего это нести за собой не могло априори. А о всевозможных проблемах и угрозах следовало узнавать как можно раньше. Что, впрочем, вовсе не означало отсутствие необходимости выразить своё определённое недовольство, дабы за привычку не взяли дёргать его подобным образом.
— Верю, Пантелеймон Кондратьевич. Сам такой! Весь в делах и заботах! Присесть некогда! — ничуть не преувеличивал командующий ЗОВО. — Тем не менее, вопрос не терпит отлагательств. А потому вот, — достав из своего командирского планшета сложенный вчетверо лист, он передал тот собеседнику.
— Подписка о неразглашении? — кинув быстрый взгляд на предлагаемый ему к визированию документ, тут же удивлённо и максимально тихим голосом уточнил Пономаренко.
— Да, — вновь проявил сестру таланта Павлов. После чего добавил, желая чуть надавить на главу БССР, — Так надо!
— Ну, смотри, Дмитрий Григорьевич. Надеюсь, ты тут не шуткуешь со мной. А то ведь я подобных шуток могу и не оценить, — достав из кармана пиджака перьевую ручку, первый секретарь ЦК КП(б)Б хоть и расписался, где положено, не забыл при этом отметить, что ожидает получить в ответ какую-нибудь действительно важную информацию.
— Верю, — оценив беглым взглядом подпись, Павлов, попросив на время перо, внёс своей рукой дату и время, после чего сложил документ вчетверо и убрал обратно в свой планшет. — А теперь пойдём-ка, похвастаюсь перед тобой своей новой машиной. — Не желая говорить ничего лишнего в здании, которое априори должно прослушиваться своими же спецслужбами, он постарался утянуть собеседника на улицу.
— Новую? — слегка удивился Пономаренко, впрочем, тут же поняв, что главным в этом приглашении было удаление от чужих ушей. Чай недалёкие и доверчивые люди в 32 года главами республик не становятся. — А с прежней что случилось?
— На неё вчера немецкий самолёт упал. Что не сгорело, то расплющило, — скривился своей физией генерал армии и легонечко потёр правую лопатку, где слегка зудел один из полученных намедни ожогов.
— Слышал об аварии на аэродроме, — тут же кивнул Пономаренко, давая понять, что держит руку на пульсе событий в его вотчине. — Но мне докладывали, что ты не сильно пострадал. Я потому и не стал тебя вчера телефонным звонком беспокоить.
— Так… где я, а где машина, — лишь хмыкнул в ответ командующий ЗОВО. — Наверное, рекорд мира по бегу на короткие дистанции вчера поставил, когда улепётывал от падающей с неба смерти. Про машину в тот момент никто и не вспомнил. Все в один миг порскнули кто куда. Теперь вот новый вездеход выделили. Конфетка натуральная!
