Обсуждение плана будущих мероприятий затянулось до ночи. В конце концов жандарм с полицейским расстались если не друзьями, то напарниками, болеющими за общее дело…

Мой отъезд… Сказать, что отмечали его, было бы как-то… Неправильно. Николай Александрович предложил просто поужинать в ресторане, на что я, подумав, согласился. Почему бы и нет? Тем более, засиживаться не собирался — в гостинице меня будет дожидаться та самая рыженькая девица. Поэтому сели за столик, сделали заказ и пригубили налитое официантом шампанское.

Ужин был великолепным и я с удовольствием наслаждался отличной едой. Когда я ещё так поем? Одна бутылка шампанского быстро закончилась, в ход пошла вторая. К нашей компании присоединился зашедший сюда же поужинать Джунковский и, как это обычно и бывает, горькие поначалу проводы плавно перешли в весёлое застолье. Напиваться я не собирался, а вот Второва немного понесло. Игристому он предпочёл беленькую, и к моменту второй перемены блюд уже был в довольно-таки весёлом настроении. И даже то и дело поднимаемый им тост за мой отъезд не портил ему настроение.

А потом заиграл оркестр, через ресторанный гомон и шум донёсся красивый голос певички и я заинтересовался выводимой мелодией, отложил вилку с ножом, обернулся на сцену.

— Позвольте, мадам, что это вы делаете? — вскрик Джунковского заставил меня резко обернуться.

— Николай, — в запале Владимир Фёдорович просто назвал меня по имени. — Эта дамочка только что вам что-то в бокал подсыпала!

Присмотрелся — на дне бокала быстро таяли какие-то крупинки. Перевёл взгляд на дамочку и первым делом глаза прикипели к тонким женским рукам с вздувшимися синими венами. Я даже удивиться успел — какие-то слишком большие вены, словно канаты. Поднял голову и оторопел. Сверху на меня выплёскивала лютую ненависть госпожа Чарская. Жутко заныла спина, резануло место, куда ударил стилет, я поморщился, отодвинул стул и начал вставать из-за стола.

— Тварь! Ненавижу! — княгиня сунула пальцы в сумочку и выхватила оттуда маленький, словно игрушечный, револьверчик.

И медленно-медленно начала разворачивать его в мою сторону. Звуки в ресторане поплыли, утратили резкость, напротив меня всё раскрывал и раскрывал рот Второв, что-то кричал мне, но что именно, разобрать не получалось, он так и тянул какую-то одну заунывную ноту.

Встал, шагнул вбок, огибая стол, прыгнул вперёд. Глухо грохнул выстрел, обрез ствола окутался облаком пламени, дым полетел в мою сторону, но меня там уже не было.

Удар снизу по рукам Чарской — ствол револьверчика смотрит в потолок. Бах! И ещё один клуб дыма и пламени вылетает из ствола. Не сдерживаюсь и от всей души отвешиваю хорошую оплеуху княгине. Чарская взмахивает руками и валится под соседний стол, цепляясь и сдёргивая на себя накрахмаленную скатерть с тарелками и бокалами. Фантомной болью ноет спина, и я торопливо оборачиваюсь — урок из поезда пошёл на пользу.

Баронесса! Пятится от меня назад, пытается дрожащими, я это отчётливо вижу, руками расстегнуть замочек изящной дамской сумочки, цепляется подолом платья за чей-то начищенный армейский сапог, останавливается и замирает на мгновение. Щёлкает замочек, Катанаева с всхлипом втягивает в себя воздух и медленно вытаскивает из сумочки точно такой же револьверчик, как у подруги и направляет его в мою сторону

Уйти с траектории выстрела я успею, но за мной сидит Второв, и чуть дальше другие ни в чём не виноватые люди…

Хорошо, что сегодня все дамочки такие медленные…

Сомнений нет, слишком свежи воспоминания о вагонных приключениях, выдёргиваю из кобуры пистолет, стреляю навскидку. В последний момент успеваю заметить в дверях испуганную физиономию рвущегося в сторону Катанаевой Изотова, зло оскаливаюсь — в очередной раз жандармы опозорились, и переношу прицел с груди баронессы на правое плечо.

Выстрелить баронесса всё-таки успела. Со злым неженским оскалом озверевшей гарпии нажала на крючок. И в то же мгновение плечо её дёрнулась назад, окрасилось красным, а саму Катанаеву развернуло на сто восемьдесят и бросило на пол.

Замедление пропало, люди стали двигаться в обычном ритме, в зале творилось чёрт знает что. Визги дам, звуки оркестра, пение певички, и… В общем, всё смешалось в доме… В этом доме…

— Господин поручик, вы посмели поднять руку на благородную даму, — потянул меня кто-то за руку.

Оглянулся в полном недоумении — в дымину пьяный офицер чуть старше меня самого пытается собрать глаза в кучу. И вроде бы как дёргает меня за рукав кителя, но на самом-то деле просто держится, чтобы не завалиться. Злости на него нет, а вот досада с удивлением имеются — это же надо так набраться? Ответить что-либо не успеваю, ловким ударом Джунковский отправляет молодчика на пол, где тот благополучно отключается. А Владимир Фёдорович, бросив внимательный взгляд на меня, тут же склоняется над Чарской.

Отбрасывает носком сапога револьверчик в сторону и тот во вращении улетает куда-то в сторону сцены.

— Кокаинистка, — распрямляется и показывает мне остатки белого порошка на крыльях носа княгини. — Что с ней делать?

— Как что? — удивляюсь. — Вяжите, пока она ещё что-нибудь в наркотическом угаре не натворила. И сумочку приберите.

— Понял, — откликается капитан и переворачивает Чарскую на живот. Абсолютно равнодушно начинает стягивать ей руки за спиной откуда-то появившимся золотым витым шнуром.

— Николай Дмитриевич, с вами всё в порядке? — наконец-то до нас добирается Изотов.

— Всё в порядке, — киваю полковнику. — Чарская в тот бокал успела что-то подсыпать. Думаю, что там яд. Катанаева?

— Взяли, — отвечает коротко и аккуратно берёт в руки мой бокал.

Откуда-то набежавшая толпа полицейских окружает нас, оттесняет прочих посетителей в сторону и кто-то из новоприбывших забирает бокал.

— Ловко у вас получается, — отмечает Изотов работу Джунковского, кивает ему с одобрением. — И не растерялись, сразу сориентировались. Вы прямо созданы для работы в нашей службе. Не желаете ли подумать о переводе? Я похлопочу.

— Я подумаю, — Джунковский заканчивает вязать Чарскую и выпрямляется. Смотрит на меня, на продолжающего сидеть Второва, поднимает к лицу свой сжатый кулак, осматривает костяшки пальцев, переводит взгляд на Изотова. — Интересная у вас служба. Не то что наша рутина…

Купе первого класса пусть и было достаточно комфортабельным, но всё-таки до личного вагона его высочества ему было так же далеко, как мне сейчас, к примеру, до Эвереста. Или ещё до чего-нибудь. До Моршанска. Почему до Моршанска? А всплыло из памяти это наименование и всё. Теперь гадай, откуда подобная ассоциация всплыла, из каких глубин памяти.

Поездка проходит спокойно, останавливаемся редко. Если только на бункеровку или смену паровозных бригад. И даже тогда из вагонов практически никто не выходит — запрещено. Первым делом, ещё до полной остановки состава, из вагона с сопровождающей нас охраной горохом высыпаются казаки и растягиваются вдоль всего состава. Караул.

Потом уже из моего вагона к ним присоединяются жандармы под командованием… Ну, конечно! Полковника Изотова, как же без него.

Мы с ним едем в разных купе — с трудом, но получилось отбиться от такой «приятной» компании. Не потому, что полковник слишком уж надоедливая или вредная в общении личность, просто после некоторых недавних событий при виде жандарма у меня возникает лёгкая изжога. И возникает опасение, ведь его появление каждый раз сулит мне какие-то проблемы. А я не враг своему здоровью, поэтому и путешествуем мы с ним в разных концах вагона. Сталкиваться всё равно приходится, в ресторане или в коридоре, но встречи эти короткие. Поприветствовали друг друга вежливо и разошлись в разные стороны. Даже если и приходилось двигаться в одном направлении, то узкие вагонные проходы никак не располагали к разговорам, к моему облегчению.

Раз уж приставлен за мной присматривать, так пусть издалека это делает.