— Вы, Николай Дмитриевич, совсем местным жителем заделались, — бормочет Второв и с моей помощью осторожно покидает простейшее транспортное средство.

Возница какое-то время рассматривает с открытым ртом самолёт и меня, потом спохватывается, хлопает нижней челюстью, возвращая её на место, разворачивает лошадку и удаляется прочь. Похоже, поторопился я с заключением, не все местные жители здесь побывали.

— Никак бороду решили отпускать? — ещё раз осматривает меня, уделяя особое внимание густой растительности на моём лице.

— А где мне её брить? — удивляюсь. — Так что пускай пока растёт. Дома сбрею.

— Ну и зря, — заключает компаньон. — А ведь борода вам идёт.

— Посмотрим. Раз вы здесь, значит, пошли на поправку? — перевожу разговор на более интересующую меня тему. Надоело уже здесь сидеть.

— Нет, до выздоровления мне ещё далеко, Но и лежать в больничке, когда у нас с вами такой, — выделяет последнее слово. — Груз, нельзя.

— Тогда готовимся к вылету? — обрадованно выдыхаю. Неужели пришёл конец моим мучениям? Вот вернёмся, великий князь за такую подставу точно должен будет…

Настроение перед вылетом из Красноярска было великолепным. Как ни крути, но завершение очередного этапа нашей совместной авантюры можно было признать вполне удачным, ведь по его результатам мы все вышли в плюс. И это я не только золото имею в виду, но и успешный уход с той злополучной реки с грузом и в сложных условиях.

Что это значит? Только то, что самолёт по своим лётным характеристикам получился великолепным. Про мастерство пилота, без которого этот самолёт вообще не полетел бы, я промолчу, тут всё и так понятно.

Ну и плюс удача, без неё никак. Вряд ли бы нам удалось оттуда уйти, если бы к нападавшим присоединилась остальная, более опытная часть охраны. Эти бы не стали промахиваться, всё-таки они, в отличие от бывших каторжан, настоящие охотники. Профессионалы точно перещёлкали бы нас с Николаем Александровичем как курят на той отмели.

Так что без удачи никак.

Загадывать не стану, примета плохая, но если и домой получится вернуться без происшествий, то…

Нет, не так. Уже не так. Уверен, что всё у нас получится, всё у нас будет хо-ро-шо! Есть у меня такое предчувствие, сидит оно где-то внутри и еле слышно подбадривает, шепчет — теперь всё обойдётся. Если на рожон не полезу.

Именно поэтому, из-за этой появившейся у меня уверенности, из-за великолепного с утра настроения, я и решил немного похулиганить, пошутил вслух перед взлётом, вспомнил некую поговорочку-анекдот, когда-то вовсю ходивший в авиационной среде:

— Винты на упоре, жена на запоре, — вывожу обороты движка на максимальный режим и привычно прислушиваюсь к его работе. Здесь важно всё. И плавность набора оборотов, и время выхода на режим, и отсутствие посторонних звуков в его работе, и даже тяга. Быстрый взгляд на приборную доску за счёт всё той же натренированности и богатого опыта позволяет не шарить по ней глазами влево-вправо, а охватывает её целиком, считывает вообще всю информацию с указателей. Оглядываюсь на Второва, с удовольствием отмечаю на его лице выражение неприкрытого удивления, вызванное услышанными только что словами, подмигиваю и продолжаю. — Хрен на боку, разрешите взлёт старику!

Разумеется, слова при этом подбираю как можно более приличные, иначе вряд ли бы компаньон меня понял. То есть, понял бы однозначно, но вот отношение ко мне у него точно переменилось бы в худшую сторону. А так вроде бы и похулиганил, но за границы приличий не вышел, а душу отвёл.

Отпустил тормоза и застоявшийся самолёт просто прыгнул вперёд, покатился, быстро набирая скорость, покачивая на неровностях крыльями.

За переборкой в грузовой кабине звякнуло стекло, звонко задребезжало, заставило какую-то часть сознания насторожиться — а ну как разобьётся? Оглянулся и Николай Александрович. Прислушался, глянул виновато, дыхнул в мою сторону шампанским. Ну, да, это же его груз.

Я только сочувственно кивнул, есть здесь и моя вина. Задержался я с вылетом. Пока самолёт осмотрел, пока колодки из-под колёс вытащил и в кабину убрал, пока то, сё, время и прошло. Уже запускаться пошёл, даже почти что в кабину залез, как к самолёту родственники и друзья Второва подъехали.

Приехали на десятке возков, не меньше и устроили самые настоящие проводы с музыкой, весёлыми плясками и распитием шампанского. Медведь на поводке не танцевал, не было его, а вот шумные цыгане присутствовали. Ох и натерпелся я страху. Они же прямо возле самолёта танцы с бубнами устроили! Да медведь ещё этот лапами машет. Насилу удалось уговорить всю эту ораву отойти в сторону. Николай Александрович и помог, сообразил, чем нам эти пляски могут грозить, увёл за собой родичей. За ними и остальные гуляки потянулись. Только тогда вздохнул спокойно. Но остался стоять на страже между собравшейся толпой и самолётом. А как иначе, если эти ребята по простоте душевной стол на крыле накрывать принялись? Стоило только представить, как они на плоскости начнут резать ножами мясо и прочее, так мне худо и стало.

Погано, что авторитета у меня на них явно не хватает. Это же купцы, золотодобытчики, а тут я, офицеришка в невеликих по сибирским меркам чинах. Так что выслушали, да и отмахнулись пренебрежительно. Самолётом управляю? И что? Для них кто-то вроде извозчика при Второве, которому молчать положено и за лошадью следить. За самолётом, то есть.

Опять же вся эта разудалая компания приехала сюда под хорошим таким градусом, так что никакие увещевания от постороннего смысла уже не имели. И полицейских для наведения порядка, как я говорил, близко не было. В общем, Николай Александрович, за что ему честь и хвала, сразу сориентировался, принял удар на себя. Увлёк за собой собравшихся в сторону от самолёта, выпил с ними чарку одну, другую, да и распрощался с родичами под залихватские цыганские песни и звонкие гитарные переборы.

Разумеется, так просто его никто отпускать не собирался. В дорогу надарили нам всякого разного из местных деликатесов, согласно обычаям. Теперь вот благоухает грузовая кабина вкусностями, позвякивает полными бутылками, заставляет то и дело оглядываться.

Эх, что-то аппетит разгулялся. Колыхнувшуюся было мыслишку отстегнуть от привязных ремней компаньона и отправить к корзинам соорудить нам короткий перекус, отмёл на корню. Нельзя. Привязные ремни не просто так придуманы.

И снова один интересный случай вспомнился. Не со мной, с одним из моих друзей он произошёл. Полетел товарищ на учебной Элке, на L-29, пилотаж крутить. Набрал три четыреста, выполнил пикирование, горку, двойную бочку фиксированную. Летит фонарём вниз, уголок в шестьдесят градусов выдерживает. Ошибку заметил, ручку от себя дёрнул. Немного, чуть-чуть, чтобы горизонт выдержать, но этого хватило — сила тяжести возросла, замок ремней и расстегнулся…

Самолёты старые, замученные, запчастей нет, железяка тупо не выдержала, износилась. Время пришло ломаться. Товарищ так головой вниз на фонарь кабины и рухнул. Лётные очки на лбу разбились, стекло в стороны брызнуло, лицо осколками и засыпало. Глаз приоткрыл — кольнуло. Чтобы зрение не потерять, нельзя глаза открывать! А самолёт-то летит! Да ещё парашют из чашки сиденья выпал, сверху придавил. Лежит на загривке, буквой зю согнулся, ручка над головой болтается и не дотянуться до неё никак. И за кресло на схватишься, не подтянешься, не дай Бог рычаг катапульты сорвёшь.

Извернулся кое-как, дотянулся до ручки, потянул легонько на себя. Тр-р-р! Затрепетал самолёт. Понятно, штопор.

Потихонечку вывел машину, крен убрал, в кресло вернулся и посадку сходу запросил. Так и смотрел вперёд одним глазком через прищуренные веки. Не сел, плюхнулся. Докатился до стоянки, выключил двигатель. Техник колпак сдвинул, протянул:

— Понятно…

И принялся языком осколки стекла с век убирать. Слизывает и сплёвывает, слизывает и сплёвывает…

Так что к ремням я отношусь с великим почтением.