И времени на подготовку нет, сегодня собираем планер, завтра загрузка и сразу же вылет. Без облётов, без, да, вообще, без ничего. За исключением техперсонала и бомбового вооружения, само собой.

Сказать, что с утра я себя отлично чувствовал, значит, соврать, а врать я стараюсь поменьше. Именно так — поменьше, совсем не врать не получается. Себе, про других вообще промолчу. Частенько так сам себе зубы заговариваешь, мол, всё хорошо, всё просто замечательно, а на самом деле ничего хорошего вокруг нет, полная… Бывает, встанешь с утра с кровати, а уже всё плохо. Как будто умыться забыл.

Понятно, в общем. И не я такой, жизнь порой заставляет это делать. Хитрить и врать. Вот как сейчас, например.

Потому как при виде всего этого, происходящего со мной здесь и сейчас, лёгкий мандраж присутствовал. Ещё бы, ладно бы лететь куда-то к чёрту на кулички, это ещё понятно, с этим я справлюсь, никуда не денусь, но вот когда на самолёт, точнее, на нижние плоскости установили по два бомбодержателя с каждой стороны и в грузовую кабину осторожно занесли восемь бомб в деревянной обрешётке, мне что-то стало не по себе — они что, на два вылета рассчитывают?

Но и это ладно, но вот когда к бомбам добавились две бочки с непонятным содержимым, тогда я вообще растерялся. Уже не два, а три вылета выходит? Интересно, кто же нам там позволит такую дерзкую авантюру осуществить? Это у нас плотность населения на десять квадратных километров один с небольшим человек, да и то в центральных губерниях, но в Англии-то? Где каждый клочок занят?

Хотя, если рассматривать пустынные северные вересковые пустоши, то, может быть, и проскочим. Но тогда всё упирается в топливо. Где мы возьмём столько бензина? В пустоши-то?

— Не волнуйтесь вы так, Николай Дмитриевич, — заметил мою нервозность его высочество. — Я ведь с вами полечу.

Ошарашил, так ошарашил. В первый момент из меня, кроме междометий, ничего не вырвалось. Но вот потом, когда я опомнился, вот тогда сдерживаться не стал. Почти не стал, холодная рассудительность никуда не делась, но и не высказать своего отношения к подобному не мог. Накопилось:

— Ваше высочество, Александр Михайлович, вы что думаете, мой самолёт это тяжеловоз? Сколько не загрузи, а он всё вывезет? Ладно я был не против взять с собой техников, чтобы в одиночку там не корячиться, но на подобный дополнительный груз никак не рассчитывал. Понимаю один вылет с бомбами, но два или три, да ещё и с вражеской территории… По моему, это явный перебор. И что это ещё за бочки с непонятным содержимым? А вы? Что-то не припоминаю я, когда это его величество разрешил представителям царской фамилии летать?

Встал в проёме грузового люка, преграждая путь солдатикам с бочками в руках:

— Пока поставьте их на землю, — приказал и проследил за выполнением моего приказа. На самолёте я хозяин, царь и Бог в одном лице!

Ожидал, что великий князь сейчас командовать начнёт, меня строить станет, всё-таки «высочество», но отступать и не думал, приготовился дать отпор.

— Насчёт меня мы с вами чуть позже поговорим. А бочки… Вы разве не знаете, что это такое? — вроде бы как удивился Александр Михайлович и тем самым ловко перевёл разговор на отвлечённую тему. На стоящих рядом с бочками солдатиков даже не покосился и вообще вид сделал, что ничего страшного не произошло, что так и должно быть, всё нормально.

Что? Моя эскапада осталась без внимания? Что-то большое в лесу сдохло?

— Не имею ни малейшего представления, — отрезал. Нет, меня на такую простую уловку не купишь. Но узнать-то всё равно нужно, что там в бочках находится? Остальные вопросы пока оставлю на второе. — Просветите, если можно.

— Не ёрничайте, поручик, это вам не идёт, — поморщился его высочество. Всё-таки его проняло. — И не забывайте, с кем разговариваете.

— Вон оно как, — протянул. Значит, не желает его высочество по хорошему. Понятно. И жёстко подытожил. — В тёмную меня в очередной раз играете? Не выйдет. Я требую полных данных о содержимом груза, его предназначении, количестве сопровождающего персонала, разрешение его величества взять в полёт вас, Александр Михайлович, и подробного плана предстоящего задания с предполагаемой целью. Мне нужно заранее и точно знать предназначенные для выполнения этой задачи аэродромы промежуточных посадок и кто именно нас на этих самых аэродромах будет обеспечивать топливом. И сколько это там займёт времени.

По краю иду, но по-другому никак нельзя. Мне жить хочется. Если ТАМ встрянем, то его высочеству ничего не будет, даже судить не станут, просто пальчиком погрозят и отпустят. Может, потом, чуть позже отпустят, но всё равно разрешат вернуться на Родину. Они же все между собой родственники по крови, ближние или дальние, не важно. Или братья по крови царственной, как в одном мультфильме говорилось. А вот для меня никакой альтернативы петле не будет, не брат я им. Даже расстреливать не станут, вздёрнут где-нибудь по-тихому на заднем дворе и тело потом свиньям скормят. И всё. А мне НУЖНО вернуться и для этого я сделаю всё и на всё пойду. Тем более, к правящей династии я после известных событий отношусь, мягко сказать, без должного пиетета.

— Вы не многого требуете, Николай Дмитриевич? — Александр Михайлович явно не ожидал от меня подобной резкости. Или наглости, смотря как оценивать мои слова, и оттого слегка опешил. Опомнился, правда, быстро, всё-таки воспитание, опыт и положение сказывается.

Великий князь, а сейчас это был именно он, выпрямился, задрал подбородок, от него во все стороны плеснуло такой волной власти, до краёв полной сокрушающей всё и вся злости и раздражения, что всех вокруг словно к земле придавило, люди испуганно замерли, а на стоянке воцарилась абсолютная тишина.

Поддаваться чужой харизме не стал — меня подобным не проймёшь, я и сам не промах, и пережил такое, что ого-го. Поэтому выпрямился, огляделся вокруг и чуть слышно хмыкнул, поймал удивлённый взгляд Александра Михайловича, нахмурился и спокойно ответил:

— Ни в коей степени, ваше высочество.

Сандро ещё раз покосился на замерших у самолёта солдат, сгорбленных, старающихся казаться как можно незаметнее, дёрнул раздражённо щекой:

— А моего слова вам не достаточно?

— Я требую то, что позволит мне успешно выполнить поставленную Генеральным Штабом и Ставкой боевую задачу, — не стал обращать внимание на его слова, сделал вид, что не услышал и задавил в себе неуместную в данный момент улыбку. Очень уж смешно встопорщился ус у его высочества, когда он щекой задёргал.

Чтобы я да когда-нибудь отрастил себе такие же усищи? Да ни в жизнь! Не желаю становиться предметом насмешек.

Почему пошёл на обострение? Ведь до сей поры его высочество относился ко мне более чем лояльно и даже позволил перейти на около приятельские отношения? Хмыкнул при этой мысли — приятельские с великим князем! Скажи кому, не поверят. А показалось мне, что меня вот прямо сейчас самым наглым образом пытаются использовать. Да что там показалось, я в этом просто уверен. Во второй, между прочим, раз. Первый был, когда у меня всё как бы отобрали. Дождались результата и провели рейдерский захват. Сейчас — второй. Ставят явно невыполнимую задачу. Один вылет на бомбометание ещё куда ни шло, в нынешних условия запросто может прокатить. Но ещё один уже ставит под сомнение благополучное возвращение, а уж третий-то вообще ставит крест на мне. И кто бы на моём месте промолчал? Правильно, никто. Да, есть приказ и присяга, но есть и такое понятие, как здравый смысл. Переть с голой ж… С шашкой на танки можно только тогда, когда другого способа самоубиться нет. А мне не самоубиться нужно, мне бы задачу выполнить и назад вернуться. И желательно, живым, целым и здоровым. И для этого я всё сделаю и на всё пойду, даже на такое вот обострение.

— Хорошо, хорошо, — пошёл на попятную великий князь и принялся расстёгивать свою полевую сумку. Спохватился, ещё раз покосился на солдат, на замерших и буквально превратившихся в соляные столбы за моей спиной техников, осмотрелся и предложил. — Прошу вас проследовать за мной, Николай Дмитриевич. Вот туда, в сторонку…