Лежу на мягком диване, воспоминаниям недавнего происшествия в московском ресторане предаюсь. Лениво, причём. В окошко я уже насмотрелся, у меня эти однотонная серая сельская пастораль уже из ушей лезет. Ладно бы поздняя весна была, деревья с кустарниками бы цвели, зелёная трава из земли попёрла, так ведь рано пока, всё только впереди. Правда, кое-где на полях уже крестьяне копошатся, с чем-то там возятся, но издалека подробностей не разглядеть. Опять же это только в первый раз интересно угадывать, а потом, когда картинка повторяется другой раз, третий и далее, разгадывать сей примитивный кроссворд всякое желание пропадает. Городской я житель в обеих своих ипостасях, не по мне все эти сельские картины.
Вздохнул, поёрзал, устраиваясь поудобнее. Ненадолго, всё равно раскачивающийся вагон быстро моё тело вернёт на какое-то одному ему понятное место. Наверное, на более продавленное. Ну и ладно, зато пока хорошо. Прикрыл глаза, проваливаясь в воспоминания о недавних событиях…
На удивление, после известных событий в ресторане нас с Второвым долго не мурыжили. Впрочем, с компаньона моего толку было ноль, к моменту приезда следственной группы развезло его окончательно и снимать показания с него не стали, отложили на потом. Нет, в первый момент следователь ещё что-то пытался выспросить, но быстро понял всю никчёмность своей затеи и переключился на меня. Дорвался, так сказать, «до сладкого».
Но и я мог рассказать не много. Описал пошагово свои действия, на вопрос, почему действовал именно так, почему в Катанаеву стрелял, ведь Чарской всего лишь оплеуху ответил, пожал плечами. Потом объяснил, вторая рядом находилась, а вот до баронессы я бы точно не успел дотянуться, далеко она находилась от меня и успела бы выстрелить. Тут последовал второй вопрос, а не было ли у меня злого умысла? Вот тут я рассердился — что за глупости? Выходит, сыпать мне яд в бокал нормально, из револьверчика в меня стрелять тоже нормально, а защищаться нет?
Ответ следователя был для меня ожидаемым, что ли? Предполагал, что услышу именно это:
— Яд это был или нет, покажет экспертиза. А револьверчики… Так ведь в мою сторону ни одного выстрела не прозвучало?
Тут следователь покосился на потолок, нашёл взглядом чёрную отметину от попавшей в доску пули, пожал плечами и с самым что ни на есть флегматичным видом договорил:
— Согласитесь, вы совсем в другой стороне находились…
Ничего на это не сказал, показания с меня уже сняли, добавить больше нечего, поэтому тоже пожал плечами, хмыкнул и осмотрел зал. Где там Изотов? Что-то не торопится полковник приходить на помощь. А ведь он мне тоже жизнью обязан и уже не в первый раз, между прочим. Если бы я не сместил прицел в сторону, то мог бы и жандарма зацепить. Пуля из моего пистолета пробила плечо баронессе и вошла в стену за её спиной, разминувшись с Константином Романовичем буквально на сантиметры…
Впрочем, дожидаться от меня ответа следователь не стал, похоже всего лишь просто по въевшейся в подкорку профдеформации провоцировал по своей методе, потому что тут же сунул мне листы на подпись и отпустил восвояси. Ну и, само собой, порекомендовал никуда из города до окончания следствия не выезжать. Это военному-то человеку во время войны. Пришлось огорчить его моим предписанием, устным, само собой. Но и здесь особой реакции не последовало и снова ответ был ожидаем — следствие разберётся. Ну-ну, хмыкнул, оглядывая скромную обстановку купе…
В Ригу прибыли ночью. Загнали нас куда-то на запасной путь, в отстойник и жандармы с казаками сразу же выставили оцепление вокруг состава. Удивительные для этого времени меры предосторожности и они одни уже говорят о том, что работа мне предстоит особая.
Даже из постели вылезать не стал, понятно же, что до рассвета можно спокойно досыпать. Но из окошка на эту суету глянул, опять же любопытно было, где мы остановились. Приходилось несколько раз бывать на рижском вокзале, вот и надеялся увидеть знакомые места. Конечно же, ничего не увидел, но хотя бы любопытство пропало и смог уснуть спокойно. Может, к моменту моего пробуждения хоть что-то прояснится?
Так и вышло. Пока я спал, Александр Михайлович получил новый приказ из Ставки. Вагон лязгнул сцепками, вздрогнул несколько раз и покатился, набирая ход, разбудил меня. Потянулся — а хорошо выспался. Набрался сил для будущей работы. Узнать бы ещё какой, а то никто ничего не знает. И даже его высочество молчит. Чувствую, не скрывает, а тоже находится в неведении, как и все мы. И хорошо заметно, что его подобное неведение сильно нервирует.
В обед встретились с его высочеством в коридоре. Признаюсь честно, специально его караулил, надеялся хоть какие-то новости от него узнать.
— Бывшая Митавская, — проговорил как бы в никуда великий князь, глядя в окно вагона на проплывающие за окном пейзажи.
Раз в день обязательно, а когда-то и чаще, его высочество лично обходит все вагоны нашего недлинного состава, проверяет быт и несение службы личным составом караула и приданной нам охраны. Вот и теперь задержался, встал рядом со мной, проследил, что же такого интересного я снаружи увидел. А мы всего лишь ещё одну станцию проезжаем. Всё какое-то развлечение.
— Бывшая? — поддержал разговор, предварительно поприветствовав высокое начальство. Торопиться с расспросами не стал.
— Сейчас Риго-Орловская, — Александр Михайлович откашлялся. — Можейки проехали. Ровно полпути до Либавы.
— Задержимся там или дальше двинемся? — осторожно спросил, чтобы не нарываться на резкий ответ. Вижу же, что и его высочество весь на нервах, напрягает его собственное неведение.
— Там видно будет, — ушёл от прямого ответа Александр Михайлович.
Помолчал и, после короткой паузы, видя что я всё ещё жду от него хоть какого-то конкретного ответа, всё-таки договорил:
— Пётр Степанович на месте всё расскажет.
— Пётр Степанович? — не удержался от удивления. Неужели хоть какая-то конкретика появилась? — Не слышал о таком.
— Генерал-майор Лазарев, комендант Либавской крепости. У него должен быть пакет с приказом для нас, — Александр Михайлович отвернулся от окна. — Николай Дмитриевич, настоятельно рекомендую… Нет, приказываю! Никаких афронтов с офицерами гарнизона крепости не допускать! У вас будет своя задача, вот и сосредоточьтесь на её выполнении. Вам всё понятно?
— Так точно! — вытянулся, поедая глазами великого князя. — Будет сделано!
Интересное у князя обо мне мнение сложилось. Это когда я первый на кого-то нападал? Правильно, никогда. Сдачи давал, это было, не спорю.
— Прекратите, — поморщился от моей шутки великий князь. — А то я вас не знаю. Наверняка ведь ввяжетесь в какую-нибудь историю, правду, например, искать станете.
Я что? Похож на идиота? Искать правду там, где её по определению быть не может? Тем более, в этом болоте. Завязнешь и утонешь, прежде чем до твёрдой земли доберёшься. И ещё, раз меня его высочество специально предупреждает, значит, дело там явно нечисто и генерал этот тот ещё… Генерал…
И свита у него под стать, по другому и быть не может. М-да.
— Если меня никто не тронет, то точно не ввяжусь, — уверил его высочество.
— Хоть так, — вздохнул Александр Михайлович.
А ему-то что за дело до этого генерала? Он же великий князь? Ему все эти генералы должны в пояс кланяться и воинское приветствие двумя руками разом отдавать? Или тут в чём-то другом дело?
— По всем вопросам лучше обращаться к начальнику штаба, полковнику Рербергу, — выдал дельный совет Александр Михайлович. — Это если меня на месте не окажется. Меня уверяли, что это умный и грамотный офицер.
О, как интересно. Я-то думал, нам везде зелёный свет откроют, а тут вон оно как…
* * *
Либава… Вырубленные леса практически со всех сторон от крепости, и разбитый на их месте молодой парк. Может и не парк, но посаженные ровными рядами вместо вековых сосен тоненькие чахлые саженцы очень его напоминают. И сама крепость, практически беззащитная от нападений противника как с юга, так и с моря.
