Понимает Второв, что опасное дело затеял, но от своего решения отказываться не хочет. И хорошо заметно, что нервничает и опасается при этом очень сильно. Вот только не знает ничего Николай Александрович о состоявшемся разговоре между мной и великим князем Александром Михайловичем поздним вечером перед самым нашим вылетом, иначе не подходил бы ко мне со столь далёкими заходами. И не в курсе он, что особых причин взять и отказаться, у меня нет. Вообще нет. И помог бы я ему во всех случаях.

Наступила пауза в разговоре, и я воспользовался ею, припомнил во всех подробностях тот разговор с великим князем…

Пришлось мне ради этого в Петровский дворец на Тверской тракт ехать, только не знал я тогда, что пригласил меня великий князь именно на разговор. А ужин это так, больше чтобы приличия соблюсти.

Супруга князя, великая княгиня Ксения Александровна, отсутствовала. Где уж она находилась, не моё дело, да и неинтересно. Нет её, и хорошо, не нужно строго этикету следовать и следить за собой каждое мгновение. Не ужин бы получился, а светский раут, право слово. В сугубо мужской компании куда как проще находиться. Всё-таки за прошедшее время совместной работы мы успели друг друга неплохо узнать.

— Вы думаете, всё произошедшее не так давно с вами это результат чьих-то интриг? — с этого непростого вопроса великий князь начал наш знаменательный разговор.

И что мне ему ответить? Правду? Почему нет?

— И мы с вами оба хорошо знаем, чьих именно интриг, — взял салфетку, встряхнул её аккуратно и положил на колени.

— Да, тут вы правы, — на удивление, князь спокойно отреагировал на мои слова и даже согласился с ними. Посмотрел на меня, наслаждаясь моим удивлённым видом. — Но, в отличие от вас, Николай Дмитриевич, я прекрасно осведомлён об истинных причинах подобного решения.

А ведь за этими словами явно что-то кроется. Не стал бы Александр Михайлович просто так об этом говорить. Выходит, этим признанием как бы приглашает меня к доверительному разговору? Заманчиво. И опасно. Подобные разговоры по душам со столь значимыми персонами иногда очень плохо для их собеседников заканчиваются. Но я просто обязан рискнуть, потому что именно сейчас у меня появилась отличная возможность узнать об истинных мотивах государевых указов. И я уже ничего не могу потерять. Если только жизнь? Но здесь, я это отлично вижу, мне пока ничего не угрожает. Опять же, оружие у меня никто, удивительная беспечность охраны, не отбирал, поэтому и жизнь я сумею сохранить. И уйти, если события пойдут совсем уж по плохому сценарию.

— И каковы же они, эти решения? — нахмурился. И сразу же постарался сгладить свою резкость, замаскировать под обычное любопытство. Ни к чему сейчас свои истинные чувства выказывать. Поэтому постарался, чтобы в моём вопросе прозвучало лишь вежливое любопытство. — Если мне позволено будет об этом узнать, конечно?

Ну а что, маленькая хитрость ещё никому не помешала. Если и голову в этот момент склонить в верноподданническом поклоне, вообще эффект получился бы потрясающий. Но, увы, не смогу. Настолько себя пересилить даже я не смогу.

— Я думаю, что именно сейчас наступил тот критический момент, когда вы просто обязаны об этом узнать, — серьёзный взгляд великого князя не отрывается от моего лица. — Чтобы не наделать каких-нибудь непоправимых ошибок. Это я сейчас ваше новое производство имею в виду.

— Оно не моё, — машинально открестился от последнего утверждения. Бумаг, подтверждающих этот факт, ни у кого быть не может. Или может? То, что они за мной самым внимательным образом присматривают, это понятно. Одно только появление рядом со мной великого князя о многом говорит. Нет, тут явно что-то другое. Что? Вот сейчас и узнаю. — О каких именно ошибках идёт речь?

— Насколько я знаю, Николай Александрович очень скоро будет предлагать вам доставить его в Красноярск, — словно о чём-то обычном поведал мне Александр Михайлович. — Рекомендую вам принять это предложение. И ещё одно. Там, на месте, прошу вас, постарайтесь сделать всё возможное для благополучного завершения этой, гм, авантюры.

Но это ладно, будущая, как её великий князь называет, авантюра на то она и будущая, чтобы именно сейчас её можно было не обсуждать. Потом и поговорю об этом с Второвым. Сейчас же важно главную тему не упустить. Что там за решения и ошибки такие, о которых его высочество предупреждает? Так и спросил, отбросив в сторону всяческие пиететы. И замер в ожидании ответа. И первая же фраза великого князя буквально огорошила меня. Да было бы у меня чуть меньше выдержки, у меня бы от услышанного нижняя челюсть отпала!

— Его величество подобным образом действовал только в ваших интересах, Николай Дмитриевич, — Александр Михайлович с невозмутимым видом медленно пилит столовым ножиком свежеприготовленный стейк.

Отрезает кусочек, аккуратным движением кладёт его в рот и медленно пережёвывает, чуть прищурив глаза от удовольствия. Прожевав и проглотив, вытирает губы салфеткой и выговаривает мне, кивая на мою тарелку:

— Вы просто обязаны это попробовать, князь. Уверяю, вам понравится.

— Всенепременно, — улыбаюсь в ответ и беру в руки нож с вилкой. Удивительная наглость. Интересно, как я после такого заявления выгляжу? Я же губ не чувствую, они у меня сейчас от затопившей сознание ярости как будто чужие, резиновые. И лицо словно застыло на морозе. Маска, а не лицо. И это хорошо, не нужно, чтобы сейчас на нём хоть какое-то подобие моих истинных эмоций проскользнуло. А то, боюсь, великому князю сразу же захочется сюда охрану вызвать.

Александр Михайлович внимательно наблюдает за мной, следит за исчезающим кусочком стейка и с неприкрытым любопытством в голосе интересуется:

— Ну и как вам?

— А вы знаете, великолепно! — у меня получается задавить эмоции. Больше того, накатившая на меня злость помогает остыть и успокоиться. Я даже не скрываю удовольствия от происходящего и полностью принимаю условия игры. Ничего другого мне всё равно не остаётся. А мясо и впрямь отличное. И приготовлено, м-м, просто замечательно.

— Так вот, почему именно в ваших интересах? — словно и не было оценки стейка, непринуждённо возвращается к своим прежним словам великий князь. На то он и великий, чтобы не обращать внимания на подобные мелочи. — Всё просто. Война.

И, отложив вилку с ножом, внимательно смотрит на меня. Пойму ли?

— Вы хотите сказать, что в преддверии войны его величество принял решение национализировать все более или менее значимые проекты? — не собираюсь следовать примеру великого князя и, наоборот, принимаюсь отрезать себе следующий кусочек. Так мне проще себя контролировать. А ещё скрывать свои истинные чувства.

— Именно так! — восклицает Александр Михайлович.

— Но ведь войны тогда ещё не было, — поднимаю вилку с наколотым кусочком и любуюсь им. Доверительным голосом произношу. — А ведь вы правы, такое блюдо грех оставлять на тарелке несъеденным.

— Замечательно, Николай Дмитриевич! Просто замечательно! — радуется великий князь. — Отличная выдержка и хладнокровие. Его величество в вас не ошибся.

— В чём именно не ошибся? В том, что я спокойно приму опалу и буду молчать? — злость всё-таки прорывается наружу. Надеюсь, не сильно.

— Это такие мелочи… — великий князь лениво поднимает бровь.

Слова князя вызывают во мне понятный протест и возмущение. Вот только возмущение моё быстро пропадает, как только Александр Михайлович продолжает, а я понимаю, какой именно смысл скрывается за его словами.

— На вашем примере необходимо было подать понятный сигнал обществу, заставить его задуматься и принять последующие решения о национализации, как вы только что говорили, наиболее значимых для Империи объектов. Иначе поступить просто нельзя было. Объявление войны послужило для этого отличным поводом. Государь весьма рассчитывал на ваше благоразумие и не ошибся. Также мы полагали, что вы не сломаетесь на такой мелочи, не успокоитесь и обязательно создадите ещё что-то, что также послужит на пользу империи…