Лестницу подкатили быстро. Ветер пах керосином и мокрым бетоном, в воздухе висела мелкая водяная взвесь, холодная и противная. Уже не туман, но ещё не дождь. Отвратительная гадость.

У трапа — министр иностранных дел Австрии. Вежливые слова, короткие рукопожатия, всё как полагается. Красная дорожка, флажки на крошечных флагштоках, оркестра — нет. И журналистов тоже не видно. И слава богу, я, честно говоря, побаивался, что австрияки решат устроить шоу прямо у трапа самолёта, но нет, обошлось. Рядом, чуть позади, Примаков — плотная фигура в тёмном пальто, дежурная улыбка. Он «от силовиков». Со мной прилетел глава МИДа, который представляет «гражданское крыло» властной пирамиды СССР. Ну и Лигачёв, конечно же, «смотрящий от партии».

«Дукакис уже прилетел, — тихо произносит глава СВР, пока мы идём к „чёрному лимузину“, — заселили его в резиденцию на Балльхаусплац, американцы хотят стартовать через два часа».

Я киваю. Два часа — это, если быть честным, подарок. Новому американскому президенту не терпится получить Нобелевскую Премию Мира, кто я такой, чтобы этому мешать?

По полупустому шоссе вдоль Дуная домчались меньше чем за полчаса. Для нас австрийцы устроили «свободный коридор», так все достопримечательности некогда величайшего города Европы промелькнули в щели зашторенного окна лимузина практически мгновенно. Ну и ладно, бывал я в Вене в прошлой жизни, причём не зимой, когда всепоглощающая серость съедает добрую половину очарования города, а летом. Когда цветут сады, а вездесущая тут позолота блестит как в последний раз. Красиво, что ни говори.

В посольстве нас ждали: чай на стол, горячий и крепкий до непрозрачности, как я люблю, лёгкий перекус без изысков, чтобы хватило сил на дипломатические баталии. Последняя сводка от МИДовцев по организации переговоров. Вашингтон подтвердил состав делегации, у Дукакиса — госсекретарь в статусе И. О., советник по нацбезу, пара юристов, ещё не имеющих официальных должностей. Янки ещё даже кабинет толком сформировать не успели, только основные позиции были озвучены. Отлично показывает, какое значение придаётся этой встрече.

Психологический портрет прислали ещё вчера: не ковбой, юрист, технократ, любит спокойный диалог, цифры, гарантии. Греческий корень — упорство, обидчивость на прямолинейность, лучше считать до десяти, прежде чем ткнуть пальцем.

Впрочем, я надеялся на другой козырь. Я бы даже сказал — козырный туз.

— Поехали, — сказал я, допивая чай и забрасывая в рот маленькую песочную печеньку. — Точность — вежливость королей и долг всех честных людей. Не будем заставлять нас ждать.

Хофбург — красивый дворец, тут не поспоришь. Омрачали виды на него только толпы журналистов, которые голодными стаями кружили вокруг, ожидая кусок свежего парного мяса. Впрочем, тут я сам виноват, в недавнем видеообращении заявил, что ожидаю от демократической администрации прорыва во взаимоотношениях. Мол, республиканцы были упоротыми милитаристами, с ними договариваться невозможно, а с Дукакисом я хочу обсудить не только Словенский вопрос, но и, например, вернуться к теме разоружения. Это естественно вызвало повышенный интерес буквально у всех.

Мы вошли без промедления, оппоненты нас уже ждали, сидя за большим белым овальным столом; американцы поднялись навстречу. Дукакис оказался ровно таким, каким я его помнил по фотографиям: суховатый, внимательный, взгляд — не «сверху вниз» и не «в стену», а прямо, на собеседника, как у хирурга перед разрезом. Или у снайпера перед выстрелом, впрочем вторая аналогия мне нравится меньше. Рукопожатие — плотное. Явно хорошо натренированное, не жесткое и не вялое — максимально располагающее. Фотографы отщёлкали своё «ш-ш-ш», двери закрылись, остались рабочие столы, бумаги, ручки, бутылки с водой и два флага по углам. Стандартный антураж в подобных ситуациях.

— Господин президент, — начал я без лишних реверансов, — спасибо, что не стали затягивать и быстро согласились на встречу. Думаю, все согласятся, что единственной причиной, почему вообще данный конфликт мог случиться, является позиция предыдущей администрации, и теперь наша обязанность найти такое решение, которое бы как можно быстрее завершило кровопролитие и сделало бы невозможным его повторение в будущем.

Сразу обозначим ответ на вопрос «кто виноват?» — тем более что тут возражений особо не предвиделось — и перейдём к следующему.

— Взаимно, — ответил он. Интонации мягкие, но уверенные. То, что для Дукакиса подобные переговоры — первые в карьере, совсем не чувствовалось. Ну, во всяком случае, со старта. — Мы оба понимаем: чем дольше продолжается война, тем выше цена. Особенно для тех, у кого нет кортежей.

Начали с процедур. Приняли «скелет» — без обязательств, только повестка: безопасность гражданских, статусы военных, энергетика, рубежи, ответственность за ущерб. Американцы хотели начать с «политического решения»: немедленная независимость Словении, признание, международные гарантии, НАТО остаётся «для стабильности». Мы — с «разминирования»: незамедлительный вывод всех сил НАТО с территории Словении и от границы, прекращение «бесполётных зон», восстановление управления энергосистемой — иначе разговаривать об общем — пустое. Быстро стало понятно, что просто не будет.

— Наша позиция, — сказал госсекретарь, перекладывая бумаги, — проста. Люди в Любляне не должны платить за ошибки Белграда. Они сделали выбор.

— Их выбор, — сказал я, — сейчас определяется тем, сколько часов в сутки горят лампы. Население Словенской республики за эти три месяца сократилось в два раза, не думаю, что простые люди желали такого исхода.

Дукакис кивнул, но сразу же вернулся к главному:

— Люди на местах — это важно. Но нам нужно сразу очертить «красную линию». Если конечная точка — «Словения остаётся в Федерации», мы завершим здесь без результата. Это неприемлемо для нас — и, поверьте, для половины Европы.

— Я не говорил «остаётся», — ответил я, — я говорю «независимость неприемлема». Тем более что, как показали боевые действия, никакой независимости нет и не может быть. Есть либо смерть, либо зависимость от НАТО. Но мы можем поискать какие-нибудь промежуточные формы. Временные. Нейтральные.

Очевидно, в Белграде будут не в восторге от «торговли» их территориями, но будем честны: Милошевич сейчас не способен восстановить суверенитет на северо-западе Словении без поддержки СССР. Он и остальную часть страны без наших самолётов и танков удержать не сможет, поэтому… Будем исходить из принципов «реалполитик». Дипломатия, как известно, — это искусство возможного, как писал Горчаков. Вот я и собирался следовать этой линии.

Дукакис чуть склонил голову, соглашаясь с тем, что можно понемногу начинать сдвигать позиции.

Мы перешли к конкретике. Проще всего согласовали пункт о пленных. Всех на всех, как обычно, тут возражений не было. По поводу случаев казней пленных и мирных жителей — словенцы быстро вычистили живущих в республике сербов, те, придя с военной силой, ответили зеркальным террором — договорились создать комиссию с включением нейтральной стороны. Кого-то из Азии, неангажированного в местных противоречиях, и потом организовать процесс. Дабы неповадно было в будущем.

Дальше пошли более приземлённые вопросы. Примаков положил на стол схему энергокольца: Кршко, ТЭС восточнее Любляны, трансформаторные узлы, линии передач. Так уж вышло, что почти 70% установленной мощности Словении осталось под нашим — вернее Белграда, но какая разница — контролем. Да, американцы с итальянцами завезли на территорию Словении дизели, таскали — в том числе и под нашими ударами — топливо, но понятно, что без нормального энергоснабжения республика существовать не может. Согласовали подачу электричества, американцы взяли на себя обязанность его оплатить по средним европейским ценам. То же самое с газом.

Потом встал вопрос о линии разведения сил. И для начала нужно было «демилитаризировать» воздух, отменить ту самую, с которой всё началось, бесполётную зону НАТО.