В конце ноября — 28 числа, если быть точным — на ТВД появились советские самолеты, и градус противостояния мгновенно повысился сразу на несколько делений. Мы впервые в истории применили в боевой обстановке новейшие Су-27, и сразу стало ясно, почему производство двадцать девятых МиГов было свернуто еще в прошлом году. Чаши весов резко склонились в пользу «социализма», даже при том, что нашим пилотам было строго-настрого запрещено залетать западнее линии разграничения, да и в ударах по наземным силам мы тоже не участвовали. Пока.

Тут нужно еще два момента упомянуть. Во-первых, демарш устроили французы, заявив о своем нейтралитете в этом конфликте и запретив транзит через свою территорию военнослужащих и грузов, следующих на Балканский ТВД. Жест во многом демонстративный, в конце концов можно и в обход. Хотя определенные неудобства американцам и британцам это, конечно, доставило, поскольку вместе с Испанией, Швейцарией и Австрией Франция замыкала таким образом своеобразный «нейтральный пояс», разделяющий НАТО на северную и южную части.

Во-вторых, я все эти дни пытался дозвониться до Буша, чтобы обсудить ситуацию. Ну, то есть его желание хлопнуть дверью понятно, но вот доводить дело до ядерной войны совершенно точно не хотелось. Ну мне — точно, я надеялся, что и американцам тоже. Надо отметить, что и в западной прессе при всем очевидном выставлении Югославии и лично Милошевича в качестве самого главного демона-людоеда — как там Саддаму, интересно, поживается, не икает он, интересно? — какого-то однозначного консенсуса по поводу необходимости начинать Третью мировую из-за какой-то там Словении — где она вообще находится-то — не имелось.

Перелом наступил 29 ноября, когда сначала югославские летчики нанесли удар по колонне техники, находившейся еще на итальянской стороне границы, потом по развернутому буквально на границе Словении и Венгрии радиолокационному узлу прилетела ракета «Страйк» — учитывая ее 80-километровую дальность, это просто не могло быть случайное попадание — а потом и мы 2 декабря нанесли оперативно-тактическими ракетами массированный удар по итальянской авиабазе «Ривольто», через которую шло основное снабжение действующего на территории Югославии «экспедиционного корпуса».

Результат удара заставил удивиться даже больших скептиков ракетного вооружения. Меч в очередной раз показал себя лучше щита, и даже несмотря на наличие достаточно неплохой ПВО в регионе, часть ракет сумела прорваться, уничтожить полдюжины самолетов — транспортных в основном, поскольку на аэродроме творился нормальный в таком случае логистический бедлам — и повредить вдвое большее количество машин. Количество убитых мы точно выяснить не смогли, однако речь там совершенно точно пошла на десятки.

С политической точки зрения мы оказались вот буквально в одном шаге от начала Третьей Мировой. Все носители стратегических ракет были отправлены на позиции, войска, в том числе и в ГДР, приведены в готовность «ноль», летчики стратегической авиации посменно дежурят в кабинах своих машин с подвешенными под крылья крылатыми ракетами со спецБЧ. Где-то здесь я уже почти готов был отдавать приказ нашим посольствам в странах НАТО начинать жечь документы, так близко к третьей мировой планета, наверное, не была со времен Карибского кризиса. Да нет, уверен, мы были еще ближе — там все же обошлось без открытой стрельбы…

Еще бы день, наверное, но Буш все же соизволил взять трубку…

— Мистер президент. Горбачев у аппарата.

— Буш здесь. Добрый день, господин председатель, — выплюнул обратный ответ телетайп.

— Вы действительно так сильно желаете начать Третью Мировую? Я всегда считал вас разумным политиком, — надо признать, эти три года дались Бушу действительно тяжело. Даже визуально, если сравнивать фото 1985 и 1988 годов, можно заметить, как он постарел. Не в том смысле, что начал разваливаться на куски, но седины и морщин прибавилось совершенно точно.

— Америка всегда выступает за мирное решение конфликтов. В том случае, если это вообще возможно, — вероятно, кое-кто мог бы с этим поспорить, с другой стороны СССР — тоже не ангел во плоти. — Народ Словении желает скинуть с себя коммунистическую диктатуру, и святая миссия США — помочь ему в этом деле.

— То есть вы не отступитесь? Я правильно понимаю? — Глупый вопрос. Если бы они готовы были отступить, не лезли бы на рожон так нагло. — В таком случае предлагаю договориться.

— Готовы выслушать ваши предложения, — с небольшой заминкой последовал ответ с той стороны Атлантики.

— Не используем ядерное оружие и ограничиваем конфликт территориально, чтобы он не перерос в полноценную войну. Скажем, круг в 400 километров с центром в Любляне. Не выносим боевые действия наружу. Снижаем степень готовности стратегических сил, — я, если честно, вообще сомневаюсь, что Бушу позволили бы нажать на «красную кнопку», учитывая его слабую политическую позицию, но рисковать все равно не хотелось.

На этот раз ждать пришлось дольше. На той стороне «провода» явно шло тяжелое обсуждение моего предложения.

— 300 километров, — последовало встречное предложение. Ну так-то понятно, в 400 км большая часть северной Италии попадает, это нам югославов не сильно жалко, а вот разгром потомков римлян может по НАТО ударить очень болезненно. Вон Франция уже демарш демонстрирует, явно это ответка от Парижа за то, что в ситуации с Ливией лягушатников бросили один на один с проблемой. А еще это вполне можно было расценивать как сигнал СССР о том, что французы готовы договариваться отдельно от остальных стран Запада. Видимо, не понравилось Шираку, как мы у них Мали отгрызли, больно это колонии терять. Впрочем, ничего нового — как надавишь хорошо, так договороспособность европейцев и взлетает на недосягаемую ранее высоту. И тут главное не прекращать давить, а то если отпустишь — сразу все добрые слова будут забыты…

— 300 километров подходит.

— В таком случае мы согласны. Предлагаем принять в Москве спецпосланника для консультаций по недопущению эскалации.

— Присылайте, — ну чего бы и нет, поговорить это мы завсегда пожалуйста.

Дальше мы еще обсудили кое-какие детали, однако главное было уже решено.

А между тем в Любляне разворачивалась натуральная гуманитарная катастрофа. Город, на три недели оставшийся без электричества и газа, под регулярными бомбежками и артобстрелами тупо умирал. Уже к началу декабря его население сократилось в три раза — не в том смысле, что погибло 120 тысяч человек, а в том, что они просто разбежались — натовцы предпочитали завозить в столицу словенской республики не еду и топливо, а оружие для стоящего там ополчения, и в целом город стал напоминать чернеющий выбитыми окнами труп.

Достигнутое соглашение между Москвой и Вашингтоном с одной стороны снизило напряженность, а с другой — развязало обеим сторонам руки. Мы, конечно же, перебросили на аэродромы Румынии и Венгрии дальнебомбардировочную авиацию и принялись утюжить северо-восток Италии, выбивая расположенные там военные объекты НАТО. Американцы загнали в центр Адриатического моря сразу два авианосца — и даже пригнали линкор «Айова», только-только выведенный из резерва и прошедший модернизацию, впрочем его история оказалась короткой и бесславной — и, находясь в безопасной зоне, начали обрабатывать побережье Адриатики и наносить удары по городам Югославии. Запылали Загреб, Риека, Задар, Сплит. Досталось и венграм — и даже румынам, — кстати, но в меньшей степени.

Особо жестокой бомбардировке подверглась железнодорожная инфраструктура северо-запада Югославии; согласно официальной версии, таким образом НАТО попыталось снизить логистические возможности ЮНА и сохранить тем самым жизни простых словенцев. В ответ наши крылатые ракеты залетели в гости к итальянцам, живущим уже на западном побережье Адриатического моря. 300 километров — это много, даже до Болоньи хватило достать, так что алаверды получилось достойным.

Самое же большое генеральное сражение данного конфликта произошло 11–13 декабря, и оно, можно сказать, практически выпало из поля моего внимания. В Армении у нас 7 декабря Спитак случился, и руководству СССР — гражданскому в первую очередь, но и военному тоже частично — резко стало не до войны «где-то там».