— Хватай мешки — вокзал отходит, — Корчагин сам подхватил автомат, закинул его на плечо, другой рукой поднял с пола небольшой «командирский» рюкзак. — По коням, парни, представление началось.

То, что в Мали что-то началось, понятно было давно. Ещё в конце 1985 года произошла пограничная война между Мали и Буркина-Фасо, потом президента последней в 1987 попытались — неудачно — свергнуть, что привело к появлению в этой маленькой, забытой богами африканской стране со смешным названием советской военной миссии. А ещё в 1986 году Франция ударила по Ливии ядерной бомбой, что, конечно же, отнюдь не добавило к Парижу симпатий со стороны Каддафи. Каддафи был странным и со всех сторон сомнительным персонажем, но чего у него не отнять — он умел мыслить масштабно. Плюс у него были деньги, много нефтедолларов, которые ливийский лидер с некоторых пор щедро тратил на то, чтобы сделать французам больно везде, где только мог дотянуться.

В начале 1989 года на севере Мали началось восстание туарегов, и там практически даже никто не пытался скрывать, что оружие для него было оплачено из ливийского кармана. Собственно, восстание началось не на пустом месте, а по причине поразившего регион голода — из-за засухи и падежа скота. При этом центральное правительство Мали Муса Траоре — абсолютная марионетка Парижа, который с экономической точки зрения полностью лежал под французами, — никак помогать своим кочевым гражданам не собиралось…

— Все загрузились? — Пилот Ми-8 в жёлто-красной «пустынной» краске без знаков различия государственной принадлежности и тактических номеров высунулся из пилотской кабины и нашёл глазами полковника. Тот кивнул и махнул рукой вверх, мол «взлетаем».

Движки взвыли, выходя на максимальные обороты, и вертушка — а с ней и ещё несколько товарок справа и слева — тяжело, оторвавшись от импровизированного аэродрома, потянулась в тёмное ночное небо. От границы Буркина-Фасо, где была оборудована «база подскока», до столицы Мали, города Бамако, — триста километров. Час лёта, с небольшим.

Где-то там внизу, в темноте — такой роскоши, как ночное освещение, большая часть населённых пунктов этой страны позволить себе, очевидно, не могла — проносились огромные территории, которые за последние полтора года стали ареной необъявленной и юридически никак не оформленной войны. Прямого вторжения вставшая на путь социализма африканская страна позволить себе не могла — Буркина-Фасо была просто меньше и слабее соседа, даже если отбросить влияние Франции в регионе и возможную интервенцию прочих марионеток Парижа, таких как, например, Нигер или Кот-д’Ивуар, — поэтому на просторах Сахеля развернулась бесконечная малая война. С одной стороны воевали наёмники из всякой европейской швали, воюющей на деньги французов, с другой — бывшие иракские военные, на деньги СССР. Никакой линии фронта тут не было: просто небольшие манёвренные группы переезжали из одного селения в другое, иногда сталкивались между собой, стреляли, разъезжались в стороны — и такая круговерть могла продолжаться практически бесконечно. Пока среди военных Мали наконец не нашёлся человек, решивший, что пора это дело заканчивать.

— Командир, там огни по курсу. Что-то горит, причём очень ярко, зарево на полнеба, — мысли Корчагина вновь были прерваны голосом пилота в переговорном устройстве. — Нам точно туда надо?

Несмотря на общий смысл реплики, по слегка весёлому и возбуждённому голосу летуна было понятно, что тот уже настроился на «драку». Благо какая-то организованная ПВО в Мали фактически отсутствовала, и по несущимся сквозь темноту бойцам никто даже не пытался стрелять.

«В отличие от Пакистана — вот там действительно было жарко», — промелькнула в голове быстрая мысль у полковника, а вслух он только подтвердил:

— Да, вот где ярче всего сверкает — именно туда нам и нужно.

Понятное дело, что место высадки было определено заранее, а все эти переговоры были лишь для форсу военного, можно сказать — своеобразный ритуал.

— Ну тогда держитесь, садиться будем круто.

— Держимся, парни! — передал полученный от пилотов совет Корчагин своим бойцам, после чего его желудок резко рванул к горлу. Вертолётчики, не желая подставляться под возможный огонь с земли, резко бросили машину вниз, одновременно отстреливая из контейнеров тепловые ловушки. Вероятность наличия «Стингеров» у местных вояк была не слишком большой, однако зенитные ракеты уже начали в небольших количествах всплывать то тут, то там, включая Афганистан, и это уже успело стоить советским лётчикам нескольких жизней, поэтому перестраховка выглядела совсем не лишней.

— Рассыпаться, занять периметр! Не рискуем, парни: сначала стреляем, потом спрашиваем документы, — несмотря на такой воинственный настрой, в точке высадки противника не было — наоборот, их уже ждали «друзья».

После быстрого взаимного опознания на небольшую, зажатую сомнительного вида домами — местные жители старательно делали вид, что ничего не происходит и вообще не подходили к окнам, — площадь выехала пара джипов без верха.

— Полковник Корчагин? — Из переднего вылез здоровенный негр в военной и явно генеральской форме и на чистейшем русском поприветствовал представителя СССР на этом празднике жизни. — Очень приятно, Амаду Туре. Временно руковожу всем этим цирком.

^{(Амаду Туре)}

— Очень приятно, — полковник не без удовольствия пожал протянутую руку командира малийских десантников, поднявших восстание против «продажной власти». — Приятно услышать звуки родной речи в таком далёком от Союза уголке мира. Как успехи?

В том, что Амаду Туре знал русский, не было ничего странного: он успел ещё лет десять назад отучиться в Рязанском десантном училище, что, естественно, накладывало свой отпечаток. Среди десантников Мали вообще немало было выпускников данного учебного заведения, так что выбор движущей силы нынешнего переворота был вполне понятен и очевиден.

— К сожалению, далеко не всё пошло по плану. Дворец захватить удалось, но президент…

— Бывший президент…

— Ну да, Муса Траоре успел сбежать и поднять часть войск гарнизона, оставшихся ему верными. Таких осталось немного, но пострелять, видимо, всё же придётся.

Как водится в таких случаях, изначальный план переворота боёв вообще не предусматривал. Зашли во дворец, убедительно попросили «слезть с бочки», утром объявили всем о том, что власть поменялась, и что создано новое правительство. Обычно в этой части планеты всё происходит именно так, но… Иногда накладки всё же случаются.

Вообще-то Амаду Туре не был прямо-таки идеальным кандидатом на должность местного царька. Да, к СССР он относился вполне положительно, но и антифранцузским персонажем его назвать было сложно. Москва же затевала всю эту войнушку в Африке именно против Парижа: колониальная рента, которую лягушатники продолжали стричь со своих бывших владений на чёрном континенте. Мали тут, конечно, было не настолько важным — хотя именно «срединное положение» этой страны, вкупе с не лучшей экономической ситуацией, сделало её очевидным кандидатом на смену политического вектора, — с сырьевой точки зрения, как, например, Нигер, откуда Франция получала от 70 до 80 % всего урана для снабжения собственных АЭС.

Для примера: при средней цене на оксид урана на мировом рынке в условные 40–60 долларов за фунт себестоимость, с учётом роялти, всех налогов и логистики, у добывающих данный ресурс в Нигере французов болталась на уровне 25–35 долларов. Не в разы и не на порядки, но, учитывая, что в год Франция только на своих АЭС потребляет примерно 10 000 тонн уранового оксида, премия в 20 баксов даёт вполне приличные 200 миллионов долларов в год. Не какие-то там запредельные цифры, но и совсем не копейки. А ведь из Африки шёл далеко не только уран.

Хлопок, бокситы, скот, какао, кофе, рыба, лес, золото… Много чего. По золоту, например, уже велись переговоры по вступлению Буркина-Фасо в «золотой ОПЕК», имелись предварительные договорённости о том же самом с будущими властями Мали. Вообще-то добыча золота в этих странах пока была на зачаточном уровне, но… Кто сказал, что так будет всегда?