Даже прохладный вечерний воздух и мягкий солнечный свет, просачивающийся сквозь полосатый тент отеля, не успокаивают моё бешеное сердце. Я не выношу ошибаться — а по выражению Джен вижу, что ошиблась.

И становится только хуже:

В нескольких шагах от автобуса нас уже ждёт Холлоран. На нём джинсовая куртка и тёмно-зелёная бейсболка — наверное, чтобы не узнали фанаты, но выглядит он как тот самый чувствительный двухметровый мужчина, которого женщины мечтают встретить в старом книжном магазине. Лёгкий ветер треплет его пучок, золотой свет мягко ложится на резкий профиль носа — и всё это никак не помогает моему растущему влечению.

— Привет, — говорит он, подражая моему тону. Он флиртует? А я вроде как в беде? Я вообще не понимаю, что происходит, и от этого внутри всё сильнее сводит узлом. Я ковыряю кутикулу до боли. Тень пробегает по лицу Холлорана, но я могу смотреть только на Джен, которая явно переводит взгляд между нами.

Неужели она как-то узнала, что пару ночей назад мы стояли почти раздетые и обсуждали оргазмы среди ночи?

— Клементина, — говорит Джен, будто стараясь убедить саму себя, что всё под контролем. — Мы с Холлораном хотим, чтобы ты заменила Молли в песне “If Not for My Baby.” Начнём завтра, с The Morning Show.

— Если тебе интересно, конечно, — быстро добавляет Холлоран. — Никто не заставляет, разумеется.

Потому что я растеряна, не выспалась и, похоже, совсем туплю, я смотрю прямо на Холлорана и спрашиваю:

— Меня? Почему?

Несмотря на лёгкую улыбку на его губах, отвечает Джен.

— Потому что нас обоих впечатлили твои бэк-вокалы, и мы хотим посмотреть, не лучше ли твоё сопрано сочетается с его голосом, чем альт Молли.

Но я думаю только о том взгляде Холлорана, когда я пела для него под гул ледогенератора. — Но Молли ведь такая талантливая.

— Как я и сказал, — повторяет он, — тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь.

— Но тебе стоит, — сухо добавляет Джен. Её глаза уже снова в телефоне. — Это правильный способ показать твой голос.

Меня будто ударяет волна осознания, как в дешёвом кино с флэшбэком. Размытые края, широко раскрытые глаза. Внезапное видение — я пою чудесные слова Холлорана перед публикой, которая любит его музыку так же сильно, как я успела её полюбить. Пою вместе с ним. Рапсодия о любви и потере. Мелодия, что не выходит у меня из головы уже несколько недель.

Я киваю Джен дважды. Потом третий раз — чтобы она точно поняла, что я взволнована, а не переживаю из-за того, как Молли потом меня прикончит.

— Я бы с радостью.

— Отлично, — говорит Джен. — Том, возьми пример с Клементины — слушай меня. Сделай интервью для Rolling Stone.

Том проводит широкой ладонью по своим роскошным губам, с выражением, наполовину похожим на усмешку, наполовину — на болезненный вздох. У меня складывается впечатление, что он не хочет обсуждать это при мне.

— Я подумаю, — отвечает он. — Правда, подумаю.

Летний ветер закручивается вокруг нас, щекочет мне нос. Я отворачиваюсь — и чихаю. Так громко, что похоже на крик.

— Будь здорова, — говорит Холлоран, когда я чихаю ещё раз. — Дважды.

— Господи, — морщится Джен, отходя подальше. — Ты звучишь как попугай.

— Просто аллергия, — уверяю я их обоих.

Холлоран сжимает губы, пряча улыбку.

— Ладно. Завтра ни свет ни заря, вы двое, — говорит Джен, и, не теряя ни секунды, уходит в отель, а за ней несётся Лайонел.

Я задираю голову, чтобы встретить взгляд Холлорана. — Большое спасибо.

— Спасибо тебе, — отвечает он, засовывая руки в карманы. — У тебя потрясающий голос — настоящий инструмент.

Его глаза кажутся почти изумрудными в последних лучах заката, и, глядя в них, я понимаю, что не могу больше выдавить ни слова.

Потом снова чихаю.

— Она ЧТО?

— Молли, — пытается вмешаться Инди. — Может, успокоимся...

— Я не собираюсь успокаиваться. Даже не проси, потому что я, чёрт возьми, не собираюсь, ясно?!

— Ясно, — отвечаю я вместо Инди, пока Молли не сорвалась на неё.

Молли снова издаёт пронзительный визг и тяжело падает на кровать напротив нашей, где сидим мы с Инди.

— Я для этой женщины делала всё! В первом туре Холлорана, в Сиэтле, когда у меня был ларингит и Джен не могла найти никого, кто бы подменил меня хотя бы на один вечер, я всё равно вышла на сцену и пела, как настоящий профессионал.

— Я знаю, — говорит Инди.

— А на Red Rocks, когда у Грейсона была горная болезнь, кто играл на клавишах и пел гармонию?

Инди вздыхает. — Ты, Молли.

— А месяц назад, когда она волновалась, что Холлоран не...

— Молли, — прерывает её Инди.

Между ними проскальзывает странное напряжение. Молли смотрит сначала на меня, потом на Инди и будто бы немного смягчается.

— О чём вы?

Инди качает головой.

— Ничего. Просто..

— Я выполняю всё, что прикажет королева Джен, — говорит Молли. — И всегда выполняла. И вот как она мне отплачивает? Я её убью.

— Это не вина Джен. Холлоран сам попросил, чтобы я заняла твоё место. Мне стоило сразу отказаться, — я стараюсь дышать ровно. — На самом деле я сейчас пойду к Джен и скажу, что не чувствую себя комфортно, забирая у тебя дуэт.

— Хрень собачья, — огрызается Молли, прежде чем я успеваю подняться с кровати. — Я не собираюсь быть её запасным вариантом.

— Говорю тебе, это было решение Холлорана.

— Ни хрена подобного, — шипит она. — Разве не видно?

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Брось, Молли, — мягко вмешивается Инди, протягивая ей бокал вина. — Давай не будем об этом.

— О чём? — спрашиваю я, чувствуя, как растёт любопытство. Жажда узнать хоть что-то о нём сведёт меня с ума. — Почему ты говоришь, что это не его решение?

— Он ненавидит гастроли, — говорит Молли. — Может, он вообще нас всех ненавидит, я не знаю.

— Нет, — убеждённо отвечает Инди, глядя на неё, а потом на меня. — Он никого не ненавидит.

— Все решения за него принимает Джен, а Холлоран просто терпит. Ей ничего не стоит манипулировать им — или кем угодно ещё, лишь бы держать его на сцене. Так было всегда. С того самого момента, как она нашла его и Кару после первого сингла. Так что, когда я говорю тебе, что это выбор Джен, даже если выглядело будто его — просто поверь мне.

Я не могу признаться, что пела для него ночью в гостиничном коридоре. Всё равно она не передумает. И, возможно, она права — теперь, когда Молли это сказала, я и сама вижу, что Холлоран, похоже, и правда ненавидит тур. Он всё время держится особняком, отказывается от интервью, избегает фанатов и даже собственную группу. Прячется под поношенной зелёной бейсболкой. У меня сжимается сердце.

— Ладно, — говорю я. — Это вина Джен.

— Спасибо, — бросает Молли.

Мне ужасно хочется узнать, что это было за поручение, которое Джен дала Молли месяц назад. Они с Инди не хотят об этом говорить, а значит, там что-то действительно серьёзное. Что, конечно же, только подогревает моё любопытство.

— Молли, мне правда очень жаль, — говорю я в тридцатый раз.

— Всё нормально, — отвечает она, поднимаясь. — Пойду напьюсь. Всё равно мне больше не вставать рано.

— Я догоню тебя внизу, — говорит Инди.

Молли даже не бросает на нас взгляда, выходя и с силой хлопая дверью.

Я падаю на кровать. — Я чувствую себя отвратительно.

Губы Инди опускаются вниз.

— Ты должна радоваться, Клементина. Тебя фактически повысили. Не переживай за Молли — она взрослая девочка и справится.

— Знаю, — отвечаю я. Раньше я действительно радовалась. По крайней мере, до этого разговора. Мой взгляд следует за равномерным вращением потолочного вентилятора и за маленькими цепочками, которые звенят при каждом обороте. — Просто… это ведь была её мечта.

В голосе Инди слышится нахмуренность. — А как же твои мечты?

И тут до меня доходит, как мало людей в моей жизни вообще задавали мне этот вопрос. Не Эверли — когда фактически заставила меня поехать в тур. Не Майк — когда предложил снова сойтись. Даже не мама.