— Следующий ты, Дима, — всучила ему в руки свечку Катя, и Смолин поморщился. Недолго думая, повторил действия брата, даже не рассчитывая что-то разглядеть там.

Мирослава могла поклясться, что в восковой мазне прослеживалась фигура поварешки. У нее побежали мурашки. Дима хотел быть поваром. Летом, когда ребята дружной толпой уходили на речку рыбачить, именно он занимался обедом и варил уху, жарил рыбу на найденных решетках и запекал в костре картошку. Получалось у него здорово.

Парень покачал головой, вылавливая восковую фигурку старой вилкой. Он ничего не сказал.

— Ну вот, работает же! — радостно воскликнула Катя и восторженно хлопнула в ладоши.

Следующей в трясущиеся руки приняла свечку Галя. На воде плавал силуэт маленького цветочка. Галя была в восторге от всей земной флоры, все лето возилась в палисаднике, ухаживая за цветами.

— Интересно! Я следующий! — рассмеялся Женька, выхватывая свечку в свои руки, одетые в варежки. Скоро раздался смех братьев Смолиных, увидевших восковое кольцо в воде.

— Круто! Все гадали на профессию, а Тихомиров на любовь! — крикнул Димка.

— Собрался жениться? — спросил Володя, покатываясь со смеху.

— Наверное, это значит что-то другое… — сказал Тихомиров смотрящим на него друзьям.

Мирослава же, когда опустила голову ниже, чтобы лучше разглядеть, увидела нечто другое. Фигурка из-за покачивания воды стала изламываться и гнуться. Внутрь круга потянулись две прямые линии, перекрестившись посередине. А сам круг кольца в некоторых местах разорвался, заставив девочку затаить дыхание.

Она узнала этот знак.

— Ратибор… Ты ведь собирался пойти служить?

Женька, ошарашенный, кивнул. Он, замерев на месте, долго смотрел на подругу, но все же перевел взгляд на фигурку из воска, забыв о своей обычной веселости.

Катя взяла свечку и капнула плавящимся воском в воду, откуда Тихомиров минутой ранее выловил свое гадание. Она старалась разглядеть, что бы это могло значить — ее фигурка сначала тоже приняла облик круга, только вот тонкие многочисленные линии, потянувшись к его середине, соединились в одной точке.

— И что это может значить? — спросила сама у себя старшая Меркулова, а Мирослава, не отводя глаз от маленького колесика, качающегося на воде, ответила:

— Ты, кажется, всегда мечтала путешествовать…

— Точно! — обрадовалась Катя и снова уставилась в чеплашку с фигуркой в виде колеса. — Видите, у всех сбылось! Мира, давай, даже Галька решилась, а ты трусишь!

Мирослава прикусила изнутри щеку. То была совсем не трусость, а понимание всей ответственности в том, что они сейчас делали. Но пять пар глаз смотрели на нее в упор, и она сдалась. Девочка протянула руку за ковшом, и только последняя капля воска упала в воду, мир вокруг завибрировал.

Перстни под тканью рукавиц накалились, и девочка вскрикнула, роняя свечку в ведро с огнем, который тотчас же вспыхнул ярко-зеленым пламенем. Ребята отшатнулись, потому что сила огня возвысилась почти до потолка. Однако жара этот странный огонь не прибавил, зато огромные движущиеся тени за спиной каждого сидящего в круге показались поистине зловещими.

— Какого черта?! — спросил Женька, оглядываясь, так как по полу потянул холодный сквозняк.

— Тише! — строго сказала Мирослава, чувствуя, как ее саму пробирает дрожь. Завыл ветер, а оконные ставни захлопали о стену дома, скрипя на старых заржавевших петлях.

— Это просто ветер, — сказала Катя, притягивая к себе Галю, у которой глаза застилали слезы. Девочка оказалась впечатлительной, поэтому Мирославе пришлось взять себя в руки.

— Смотрите, — сказал Володя, указывая на дно ведра, огонь в котором окончательно стих и задымил.

В комнате стало совсем темно, так как свеча, служившая им единственным источником света, уже догорела. Женька достал спички и, пару раз чиркнув ею о коробок, зажег импровизированный маленький факел: намотанную в спешке на палку какую-то тряпицу.

Мирослава, подойдя ближе, наклонилась к ведру, а затем, будто повинуясь любопытству, сняла рукавицу и сунула руку в пепел. Там она нащупала что-то круглое, а когда вытащила наружу, потерла измазанным в саже пальцем по кругляшу. Символ в виде треугольника с выступающими по краям линиями в перевернутом виде, над основанием которого выделяется небольшой ромб.

— Это что такое? — спросила она полушепотом, вглядываясь в незнакомый символ.

Мирослава выпрямилась и огляделась. Стало тихо. Намного тише, чем было даже тогда, когда все молчали, одним словом — гробовая тишина.

— Это уже лежало в ведре, когда вы разжигали костер?

Но парни неуверенно пожали плечами, не вспомнив о таких подробностях.

— Мира, что это значит? — спросила Катя, подходя ближе. В темноте все казалось таинственным, и ребята кучковались ближе друг к другу, словно ища поддержку.

— Похоже на козла…

— На кого, прости? — задал уточняющий вопрос Женька, стараясь стоять рядом с девочками, которые уже стучали зубами то ли от холода, то ли от страха. Только Мирослава открыла рот, чтобы что-то ответить, сзади послышался какой-то скрежет.

— Это в подполе, — сказал Дима, прислушиваясь и склоняясь чуть ниже.

— Стоять всем на месте! — скомандовала Мирослава, когда Тихомиров решительно сделал шаг ближе к подполью, скидывая с рук рукавицы и почему-то протягивая одну руку к подполу. Почувствовав, что ее магия забурлила, концентрируясь в перстнях, девочка пыталась вспомнить заклинания, которые, как назло, все вылетели у нее из головы.

Но тут же она вспомнила слова своей бабушки, которая однажды вскользь сказала, что колдун может управлять своей магией и без школьных знаний, надо лишь просто захотеть, чтобы кружка поднялась в воздух, и та, повинуясь твоей внутренней силе, взлетит.

Все рефлекторно сделали шаг назад, когда какой-то шорох вновь повторился уже громче и ближе. Мирослава сжимала в руке найденный оберег с такой силой, будто он мог ей чем-то помочь. Однако казалось, что так и было, иначе, как еще можно было описать то, что схематические черточки так сильно притягивали ее взгляд.

— Ищите свечку, мне нужна свеча! — прошептала Мирослава, переводя взгляд на черную дыру в подполе. Возможно, то лазали крысы и решили подняться выше, когда почуяли присутствие людей и тепло от костра, но какова вероятность? Ребята, стараясь не приближаться к подполу, в который раз за эту ночь рылись на полках, ящиках комода, искали под кроватью и на печи.

— Нашла! — сказала Галя и выудила из нижнего ящика комода маленькую свечку, похожую на церковную.

Мирослава поднесла ее к Женьке, и тот, чиркнув спичками, помог зажечь свечу.

— Перун-батюшка, защити меня, внучку твою и друзей моих от врагов видимых и невидимых, всех, кого я знаю, чьи имена перечисляю, тех, кого по имени не знаю, но от кого невинно я страдаю, — тихонько шептала девочка, вспоминая заговор, который они изучали с Рогнедой Юлиевной. Что-то она добавляла от себя, так как каждый заговор работал индивидуально.

Ребята, увидев, что делает подруга, ошарашено переглянулись.

— Мира, что ты… — начала Катя, но Галя остановила ее. Девчонка была верующей, а от того знала и интуитивно доверяла действиям подруги сестры, хоть и обращалась та к Перуну.

Мирослава смотрела сквозь огонь свечи, а когда последнее слово было сказано, тонкий сквозняк задул огонек, раздувая слабый едкий дымок. Все снова стихло.

— Получилось? — тихо спросил Женя, стоявший рядом с подругой. Парень выглядел очень комично из-за своего наряда: он все также был размалеван красной помадой, а на голове был повязан платок.

Мяу!

Все разом повернули головы к подполью, откуда послышалось тоненькое мяуканье. Через мгновение оттуда выпрыгнул худющий черный кот и вальяжно направился к ребятам. Хвост у кота был купирован наполовину. То ли отвалился на морозе, то ли был прищемлен когда-то дверью.