— Император Полоцкий, папаша твоего дружка-волколака, — каркнул Персей, тоже заглядывая в газету.

Пол у девочки под ногами перестал казаться твердым, и она села на стул. Теперь ей стало понятно, почему все очень странно лебезили перед Яромиром, почему София так жаждала его внимания, и почему все разом вдруг решили склонять голову и перед ней, Мирославой, как только поняли, что ее связывают какие-то отношения с Полоцким-младшим. Но почему никто ей не сказал, из какой он семьи?! Его называли молодым князем, но могла ли она догадаться, почему именно?!

А еще, возможно, Мирослава поняла, что причиной их недодружбы было не только проклятье друга. Яромир не просто боялся, что сможет причинить ей вред, но и скорее всего, понимал, что Мирослава ему не ровня. Когда мысли чуть осели в голове, переставая гудеть, словно рой диких пчел, девочка ради интереса пролистнула следующую страницу, и ее челюсть отвисла уже в который раз. «Очередное нападение в школе ведовства Ведоград» гласил заголовок. «Елена Олеговна Даль, ученица общины купалы была найдена почти полностью обескровленной вблизи зачарованного леса в ночь проведения новогодней елки. Состояние ведьмы средней тяжести, однако медзнахари пока не дают никаких гарантий…».

Мирослава зажала рот рукой, дабы ни единого звука не вышло из него без ее воли. Она вспомнила темноволосую девушку в длинном, молочного цвета платье, которая сама подошла к ней познакомиться. Ее же упоминала Астра в день, когда сама нарвалась на ссору с Вершининым. Кузнецова говорила, что Ваня гуляет каждую неделю с новой девушкой, а сейчас происходит нападение на одну из них…

Свернув газету, Мирослава засунула ее под пижаму, когда услышала шаги в коридоре. Не надо, чтобы родители и бабушка знали об очередном нападении, иначе не видать ей больше Ведограда.

— С новым годом, душенька моя! — ворвался в гостиную Михаил Иванович, чья рубашка была застегнута через одну пуговицу. Он обнял дочку и чмокнул ее в светлую макушку. — Хорошо погуляли, да? — улыбнулся мужчина, почесывая отросшую бороду. Тут в помещение зашла и бабушка, неся на тарелке высокую стопку пышущих жаром блинчиков. Посередине верхнего блина лежал кусочек маслица, растекаясь ароматной жирной лужицей.

— Уже проснулись? — лукаво спросила Серафима Николаевна, будто совсем не ожидала, что ароматы ее стряпни и звонкое громыхание кастрюльками на кухне кого-то разбудят. — Где Ольга, Миша?

— Прихорашивается, — как котяра улыбнулся папа и потянулся включить электрический самовар.

Тут же вихрем в гостиную ворвалась мама в шелковой бордовой майке и широких пижамных штанах, поверх был накинут халат до щиколоток, чьи полы взмывали вверх от каждого ее резкого шага.

Откуда у нее было столько энергии? — читалось в глазах каждого находившегося в зале.

— Какие вы ранние пташки, Морозовы! А-а-а, вот в чем дело! — кинула она взгляд на стол. — Волшебные блинчики Серафимы Николаевны.

Женщина приобняла свекровь, а затем ринулась к дочери, захватывая ту в поистине «медвежьи» объятия, несмотря на свою миниатюрность. Схватив верхний блинчик, она свернула его, чуть подула и целым засунула в рот, застонав от удовольствия. Обычно мама постоянно сидела на диетах, но в приезды Серафимы Николаевны ела все ее угощения, за что потом очень себя корила, вставая на весы и видя несколько лишних килограмм.

— Непонятушки, а что, подарки еще никто не открывал?

Все воззрились в сторону елки, где одиноко лежали кучкой подарки и свертки.

— Я открою потом, — начала вставать со стула Мирослава, прижимая к себе спрятанную под пижамой газету.

— Эй, нет, дамочка! Я что, зря все эти коробки в подарочную бумагу засовывала? Бегом! — накрашенным красным ногтем указала Ольга на подарки. Девочка все-таки встала и подошла ближе, незаметно заправляя газету под резинку штанов. Она раздала каждому их подарки и принялась распаковывать свои. Несколько минут слышалось шуршание бумаг и восторженные вздохи, а Михаил периодически отхлебывал чай из блюдца.

Сама Мирослава снимала обертку с первой небольшой и плоской коробочки. Мама как-то странно притихла рядом, видимо, подарок был от нее. Об этом говорила немного мятая обертка, какого цвета можно и без подсказок догадаться. Женщина уселась на стул и даже чуть покачивалась в нетерпении, пока дочка сверкала своими перстнями, срывая бумагу. На свет показались билеты.

— Петергоф? Едем на экскурсию? — удивилась девочка. Они давным-давно были на территории Нижнего парка, но внутрь Большого дворца тогда так и не пошли. Мама активно закивала.

— Но перед этим шопинг! — взвизгнула она в предвкушении, а Мирослава театрально уронила голову на стол, постанывая. — Не ной, дочь моя, ты вон как вымахала! Что-то ты больше смахиваешь на студентку уже, а не на пятнадцатилетнюю девочку!

— Летом мне уже будет шестнадцать!

— Логично! Все, пора приодеться! Парни скоро косяком пойдут, а ты ходишь не пойми в чем…

— Отстань ты от нее, Оля, — рассматривая блинчик новой заколдованной лупой, сказал Михаил Иванович. — Какие парни, ты что? — для папы это вообще была больная тема, и Мирослава прыснула. — Открой лучше мой подарок.

Девочка полезла за второй коробкой размером значительно больше конверта. Завернута она была с точной аккуратностью: сразу видно, что маму отец к этому делу не подпустил. Стараясь сильно не рвать бумагу, как сделала это с прошлой абы как обклеенной коробочкой, Мирослава аккуратно достала книжку в кожаном черном переплете. Но когда она открыла ее, то единственная страница была пуста. Девочка удивленно посмотрела на отца, чешущего бороду.

— Это средство связи, перстневик по-нашему. Мы были в Египте, и местный мастер сделал эти экземпляры специально для меня. Они могут передавать сообщения, как между собой, так и другим книгам. Я взял такой еще себе и бабушке.

— Ни черта я не понимаю в этих новомодных штучках, — отмахнулась Серафима Николаевна, со скептицизмом разглядывая изобретение. А Ольга кинула взгляд на свой телефон, сравнивая агрегаты.

— Электроника всегда барахлила у нас дома, — сказала женщина, что-то вспоминая. — Это из-за магии, я так понимаю. Ну, если сотовые в твоей школе не работают, будешь писать папе, а я все равно всегда рядом.

Мужчина взял книжку и открыл первую страницу, держа ее в на своей огромной ладони.

— У каждого перстневика свой пароль, — он ткнул пальцем, и там загорелся экранчик. — Просто в списке выбираешь абонента, так скажем. Тут в справочнике есть все, у кого есть такое устройство на территории империи. Хотя, я пока и не пробовал писать кому-то, кто за рубежом, — пожал он плечами и нервно постучал по пергаментному дисплею.

Мирослава взяла свою книжку, страница все также была пуста. Она дотронулась пальцем до шершавого листа, и тут же теплым светом загорелся экран. Введя уникальный пароль из набора славянских рун, заранее выбранных отцом в настройках, Мирослава увидела простое поле для печати, как в компьютере. Вверху можно было выбрать кого-то из большого списка людей. Вот высветилось имя «Морозова Серафима Николаевна» в верхнем левом столбце, и девочка написала, просто водя пальцем по экрану как по листу бумаги слово «привет». Книжка бабушки тонко завибрировала, и старушка схватилась за сердце. У нее и с телефонами была недодружба, а с этим устройством придется повозиться еще дольше, чтобы привыкнуть. Она открыла книжку и уставилась на экран.

— Я потом тебе все под запись объясню, — успокоил мать Михаил. — Там еще можно добавлять различную литературу, делать заметки и многое другое, почти как в смартфоне. Тебе все понятно, душа моя? — обратился он к Мирославе, широко улыбаясь. Девочка кивнула и обняла родителей.

От бабушки она получила в подарок очередную пижаму. Такая была традиция.