Правда, вопрос быстро разрешился. Присмотревшись к фотографии, я узнал в ней одну из запасных, что я подавал вместе с пакетом документов, когда решался вопрос о моём статусе кандидата в члены КПСС.

Видимо, по поручению Захарова залезли в моё личное дело в парткоме МГУ и изъяли оттуда лишнюю фотографию. Выглядит так, как будто Захаров, будучи очень занятым человеком, решил мне сюрприз устроить, передав сразу готовое удостоверение и не став дёргать по поводу фотографии. Но на деле, конечно, просто поручил кому‑то этим заняться, видимо, чтобы не отрывать меня от более важных дел.

Очень приятное отношение, надо сказать, со стороны Захарова, которое я, конечно, оценил сугубо положительно.

В общем, когда заходили на завод, я уже именно это удостоверение на вахте и предъявил.

Ещё один момент меня заинтересовал. Я думал, меня по линии какого‑нибудь комитета горкома оформят, а тут, получается, в структуру исполкома меня включили сотрудником.

Впрочем, никаких иллюзий у меня не было. Ясно, что в исполкоме выполнят любое указание из горкома. Интересно просто было, почему для меня эти полставки создали именно в исполкоме, а не в горкоме?

Захаров, таким образом, специально отделяет меня от себя и горкома, чтобы в случае каких‑нибудь проблем на него никто не мог пальцем указать? Или это такая демонстрация с его стороны молодому сотруднику всей широты спектра его возможностей, распространяющихся не только на горком, но и на исполком?

Но о подлинных причинах такого решения я мог только строить догадки. Ясно, что Захаров ничего мне объяснять не станет, а я сам ему подобные вопросы задавать тоже не буду. Человек он занятой и не поймёт, если я начну его по такой мелочёвке тревожить.

Москва, Бюро ЦК ВЛКСМ

Артём вернулся из курилки, и тут же секретарша сообщила ему, что его отец звонил, пока он выходил.

Папа звонил на работу Артёму редко — как правило, чтобы договориться о том, где и когда встретятся на выходных. Артём был почтительным сыном и не забывал посещать своих родителей. Жена его, правда, эти поездки не очень любила, но куда она денется? Что он, один, что ли, с дочкой будет к отцу с матерью ездить? Так что, хоть и с неохотой, она, конечно, ездила с ним к ним в гости.

Правда, сегодня был понедельник. Вряд ли отец в самом начале недели решил договориться о том, чтобы он к нему в субботу или воскресенье приехал. Раньше середины недели они такие визиты не согласовывали. Значит, скорее всего, какой‑то другой вопрос.

«Интересно даже, какой», — подумал Артём.

Через минуту он уже разговаривал с отцом.

— Пап, ты по какому‑то делу звонил, я так понял? — спросил он его.

— Да, сын, по делу. Скажи, ты знаешь такого Павла Тарасовича Ивлева, корреспондента газеты «Труд»?

Артём, конечно, знал, поэтому сразу же это подтвердил:

— Ну да, мы с ним знакомы. А скажи, он тебя только как корреспондент интересует?

— Разве он не только корреспондент? — удивился отец.

— Если бы! — усмехнулся Артём. — Он ещё и в Кремле работает, в Президиуме Верховного Совета на полставки. И давно уже, хотя ему сейчас всего восемнадцать лет.

Оба — и отец, и сын — знали, что это чрезвычайно необычно для настолько молодого человека. Это, пожалуй, поважнее будет, чем то, что он корреспондент. В Кремль в таком возрасте его мог только кто‑то влиятельный пристроить.

У Артёма были и догадки, кто, но не по телефону же такие вещи обсуждать. Отец тоже, конечно, это сразу понял, потому что сказал:

— Может, заедешь вечерком к нам, сын? Посидим, чай попьём, поговорим.

— Да, конечно, — сказал Артём. Ему было очень любопытно, чем Ивлев вдруг заинтересовал его отца.

Мало ли там какие нюансы возникли, которые и для КГБ будут интересны. Или, напротив, там какие‑то нюансы, которые в комитет ни в коем случае сообщать не надо, чтобы своему отцу не повредить. Главное, конечно, вовремя в этом разобраться. И ясно, что ни один нормальный человек по телефону всего этого делать не будет.

Ну что же. Сегодня он посетит родителей внепланово — без жены и дочки.

Москва

Майорова на предприятии, которое он курировал, конечно же, прекрасно знали, так что мы прошли приёмную, не останавливаясь, и сразу же оказались в кабинете директора. Тот, видимо, будучи предупреждён Майоровым о времени нашего прихода, никого, похоже, не принимал.

Оказавшись в нашей кампании, переваливший за пять десятков крепкий мужчина с черными волосами, едва тронутыми сединой, заметно нервничал, когда пожимал мне руку и здоровался. Видимо, Майоров здорово его накрутил за прошедшие со дня нашего заседания в бане «Полёта» почти две недели. Так что я не стал сразу же приступать к вопросам из своего опросника, что держал в памяти, а вначале похвалил его за чистоту и порядок на территории, который я увидел, пока следовал к его кабинету.

Хвалил совершенно искренне. Территория действительно была прибрана, стены здания окрашены, кое‑где ещё пахло свежей краской. Выглядело всё очень прилично. Похоже, они действительно очень серьёзно готовились к моему приходу.

После похвалы директор немного расслабился. И вот тогда я уже начал задавать ему конкретные вопросы.

При этом, задав вопрос, смотрел вроде бы и на директора, но краем глаза контролировал и выражение лица Майорова. Мало ли директор у нас опытный лицемер. Майорова всё‑таки я уже достаточно давно знаю, и мне его лицо будет прочитать легче, чем лицо директора, которого я сегодня впервые в жизни вижу.

Директор после первого же вопроса, заданного по сути дела, тут же немедленно вновь разнервничался. Отвечал достаточно путано, постоянно сбиваясь. Но главное, что его ответы, когда добирались, все же, до сути, меня удовлетворяли. Быстро понял, что он явно не был опытным лицемером. Я неплохо считывал его реакции, не хуже, чем реакции на мои вопросы Майорова. Ничего у меня не вызвало серьёзных подозрений.

Похоже, они действительно не зря провели это время, и все привели в порядок после того памятного заседания на «Полёте».

С этого завода сразу поехали на следующий. Всего под Майоровым было два предприятия, так что в начале третьего мы с ним расстались. Я сообщил ему, когда закончили, что доволен ситуацией на его предприятиях.

Пообедал в ближайшей столовой и отправился на следующую встречу, назначенную с Нечаевым. Леонид Евгеньевич был куратором на трёх предприятиях. Действуя по той же схеме, два мы осмотрели сегодня, третьим решили заняться завтра с самого утра. Реакция обоих директоров мне понравилась — они по существу отвечали на мои вопросы о предпринятых мерах по сохранению в тайне нашей деятельности. Разъясняя, как именно и что ими делается.

Посмотрев на часы, когда с ним закончили, понял, что успеваю забрать с работы Галию, поскольку оказался очень близко от ССОДа. Пять минут подождал, она выскочила с проходной, и очень обрадовалась, увидев меня. Повёз её домой. Жена начала мне рассказать про те откровения, что узнала сегодня от Морозовой, и про те задачи, что получила от председателя.

Да, много интересного от Галии узнал. Я подозревал, что блатных в ССОД много, но не знал, что настолько всё запущено, что все три заместителя там блатные и фактически не работают. Думал, что хоть один нормальный заместитель у Федосеева все же будет…

Морозова, конечно, сегодня удивительно разоткровенничалась с моей женой. Впрочем, возможно, это связано сугубо с тем, что она узнала, что Галия получила очень ответственное поручение от председателя. Вот и решила, что не помешает, если она будет испытывать меньше иллюзий о реальном состоянии дел в их организации. И судя по всему, правильно сделала, потому что теперь Галия действительно рвалась работать на иностранных приёмах, тоже сочувствуя Федосееву.

О том, чем сам занимался сегодня, я жене, конечно, не рассказывал. Не надо ей ничего знать о том скандале, который устроили на пустом месте в Минлегпроме по поводу моей публикации. Ну и, само собой, как обычно, я не собирался ничего рассказывать о своих делах в группировке.