Съездили по указанному Алиной Величко адресу предприятия, погрузили всё, что для детей по распоряжению ее отца было приготовлено. Вернулись вместе с ребятами обратно на ЗиЛ. А там уже был готов второй фургон с теми вещами, что на самом ЗиЛе приготовили.

Я из своего багажника в один из грузовиков ещё и припасенные для детей книги из своей библиотеки тоже перекинул.

Затем поехали, подхватив Сатчана, на двух грузовиках на базу, где я уже заранее договорился. У Сатчана были собраны деньги со всей нашей группировки, как и в прошлом году. Я свои пять сотен к ним ещё добавил.

На базе мы поработали очень плодотворно. Как и обещала, Михайлова выделила нам щедро всё, что просили в детском доме. И лыжи, и санки, и все остальное.

Затем рассортировали все подарки на три партии.

Первая — для ЗиЛовского детского дома. Туда пошло всё то, что на ЗиЛе приготовили, от отца Величко передали, и часть уже наших свежих закупок с базы.

И две отдельные партии поменьше отложили для двух новых детских домов, что мы собирались впервые посетить с подарками.

Сначала в ЗиЛовский детский дом поехали. Быстренько там всё выгрузили. Дети под руководством директора, как муравьи, потащили всё внутрь. Улыбнулся, вспомнив, что так же было и в прошлом году.

А затем поехали по двум другим детским домам.

Титова, конечно, удивилась, что мы без звонка туда едем, и предложила позвонить директорам, предупредить, чтобы они нас ждали. Я с большой охотой согласился.

Так что, когда приехали по первому адресу, там уже и директор — женщина лет сорока пяти — на улице нас ждала, и воспитанники постарше.

Директор очень нас благодарила. А мы радостно поздравляли её и детей с наступающим Новым годом.

По третьему адресу спустя час та же самая ситуация повторилась.

Вымотался, конечно, но чувствовал себя очень хорошо.

Мы с Сатчаном поехали на моей машине к Пролетарскому райкому. отпустив грузовики возвращаться вместе с комсомольцами на ЗиЛ. Высадил Сатчана пожал ему руку, он тоже был доволен тем, как мы провели время, и поехал домой.

Вернувшись домой, перекусил и принялся работать над новой статьей для «Труда». Как раз только утром на радио отработал по этой тематике — в голове материал совсем свежий.

В дверь позвонили. Открыл — на пороге стоял Бочкин. Молча пожал мне руку и показывает мне рукой на улицу.

Мы с ним о встрече не договаривались, даже и намека никакого не было, что он ко мне может прийти.

Показательно, что он ни слова мне так и не сказал, несмотря на это. И предварительный звонок не сделал, что значит, что тоже не хочет светиться. Ну точно он офицер ГРУ, как я и думал — больше никаких сомнений в этом у меня не было. Тогда понятно, почему Захаров его нанял. Тут не только причина в том, что Мещеряков оступился, но и в том, что в плане обеспечения безопасности они вдвоем очень хорошей командой могут стать. Мещеряков точно знает, как ОБХСС работает, а человек, что в ГРУ четверть века отработал, точно будет одержим мерами по обеспечению безопасности нашей деятельности. Ну и важно и то, что ГРУ ни в коей мере борьбой с экономическими преступлениями в СССР не занимается. Это тебе не бывшего офицера КГБ нанимать…

Ну и я тоже не дурной, раз прослушка в квартире, здороваться с Бочкиным вслух не стал, чтобы его имя и отчество в КГБ не услышали и не начали, возможно, выяснять, что за новый человек появился в моем окружении. Тоже ни слова не сказал — пошёл молча одеваться. А сам подумал, конечно, что, наверное, по Луизе какая‑то важная информация появилась.

Москва, КПК при ЦК КПСС

Межуев не мог не заметить маневров помощника Кулакова вокруг материалов, тесно связанных с ним. Тот, конечно, смог раздобыть копии докладов, которые для него готовили его помощники, но ему немедленно об этом сообщили его люди, которых он заботливо расставлял по разным позициям.

Давно он уже привечал талантливую молодёжь, помогал ей развиваться. У кого‑то получалось быстро вырасти, у кого‑то нет. Но, как правило, люди помнили, что именно Межуев дал им начальный толчок. Кроме, конечно, тех, кто взлетал совсем уж высоко, выше его самого. К этим людям он теперь мог обратиться разве что с какой‑то просьбой, надеясь, что она будет принята во внимание в силу старых дружеских отношений.

Так что Межуев, узнав об этих заходах помощника Кулакова, конечно же, встревожился. Если бы всё это проходило перед Пленумом, когда ему как раз кто‑то поручил сделать этот доклад, то он мог бы заподозрить именно Кулакова в том, что он и был тем загадочным инициатором. Но раз уж такие действия совершаются после Пленума, то очевидно, что и Кулакову стало любопытно, кто же именно отправил Межуева делать этот доклад на пленуме.

Правда, Межуев прекрасно понимал, что вряд ли это возможно узнать, собрав все те доклады, которые помощники Межуева ему предоставляли. Значит, получается, что Кулаков поставил перед своим помощником какую‑то другую задачу. Но какую именно?

«Неужто хочет сам сделать следующий доклад о новинках НТР и о перспективах их внедрения на основе тех докладов, которые готовили для меня в течение достаточно длительного времени?» — размышлял Межуев.

Естественно, что в тот доклад на Пленуме, что он сделал, он не мог включить всё, что предлагали ему привлечённые к этому молодые люди, включая и Павла Ивлева. Очень много чего осталось неиспользованного.

Возможно, Кулакова обуяла ревность, и он решил сам тоже собрать для себя дополнительные лавры на этом пути? Но Межуеву трудно было поверить, что тот решил стать инициатором доклада по НТР. Он же отвечает в ЦК за сельскохозяйственное направление!

Нет, кое‑что в этих докладах было и по сельскому хозяйству, но достаточно немного. Так что это можно было рассматривать лишь в качестве запасной версии. А основной у него и не было… Межуев чувствовал, что всё же он что‑то важное упускает. И Кулаков поставил перед своим помощником, похоже, какую‑то другую задачу.

«Какую же именно?» — думал Межуев.

Было с чего ему беспокоиться. Ведь он прекрасно знал, что Кулаков очень негативно к нему относится. Так что если его помощник начал рыться в связанных с ним документах, то это очень плохой сигнал. Кулаков явно задумал что‑то недоброе. И ему, Межуеву, было бы очень хорошо об этом узнать как можно раньше.

Италия, Сицилия

Консильери, получив подарок от Косты, устроил для него встречу с крёстным отцом, назначив её на послезавтра. Сказал, что якобы раньше времени нет. Мол, уж больно крёстный отец будет занят эти два дня, и попытка вбить в его плотный график новую встречу вызовет лишь его откровенное недовольство.

Естественно, что Коста не захотел злить крёстного отца, потому что явно собирался обращаться к нему с какой‑то просьбой. С какой конкретно — он, само собой, не сказал. А консильери не спрашивал, зная, что Косте ничего не будет стоить и соврать, если он на самом деле не собирается ему говорить об истинной причине их будущей беседы. Хотя, конечно, все же несколько обиделся: он хотел бы видеть больше доверия со стороны Косты.

Включив будущую встречу в график крестного отца, он сел за столик в небольшом семейном ресторане в Катании и задумался. В принципе, скорее всего, причина желания Косты встретиться с крестным отцом достаточно очевидна. Он явно хочет забрать себе обратно завод, который перехватил у него Джино. Именно поэтому и полон таинственности, и пытается скрыть причину своей беседы с крёстным отцом.

И в принципе он бы мог переговорить с Джино, предупредить его об этой будущей встрече. В особенности учитывая, что в прошлый раз консильери ничего особо крупного от Джино не перепало. Нет, подарок тот сделал ему вполне приличный, выказав достаточно уважения, но он по косвенным признакам догадался, что подарок от Джино крёстному отцу был вообще совершенно сумасшедший по размеру. Уж больно тот был в хорошем настроении после встречи с капореджиме… И причина разницы в подарках ему была очевидна. Просто в тот раз он никакой особой пользы для Джино не оказал, вот и не получил ничего выдающегося от него.