Ответ мой Сатчан принял с определённой досадой, причём явно не в мой адрес, а в его собственный. Понял, что затянул с этим вопросом и опоздал.

Ну что же, учитывая, что чаще всего мы встречались именно с ним, он вообще‑то мог быть и первым, кто предоставил бы мне свои предприятия для аудита. Хотя это обычное дело: когда кажется, что всегда успеешь, часто в результате и опаздываешь.

Москва, квартира заместителя министра Минлегпрома Кожемякина

Мама, конечно, была очень рада, когда Артем ни с того ни с сего в понедельник вдруг приехал. Сама она нигде не работала, так что отец её заранее не предупреждал. И так знал, что еды будет наготовлено с запасом. Кожемякин любил, чтобы в доме вечером всегда было много еды. В столовой он суп никогда не ел, так что вечером, приходя с работы, ел и первое, и второе, и десерт с компотом.

Заместитель министра позволил жене похлопотать над сыном пару минут, пока тот раздевался и разувался. А потом сказал веско:

— Так, Вика… Ты давай на кухню, накрой нам там на стол поужинать, а мы с сыном пока в кабинете переговорим.

Зашли в кабинет, сели на кожаный диван, развернувшись вполоборота друг к другу. Отец сказал:

— Ну давай, сын, рассказывай, что же это за Ивлев Павел Тарасович такой? Всё, что о нём знаешь. Как ты с ним вообще познакомился?

— Да познакомился, когда вручал ему награду от нашего Бюро за достижения по его деятельности. Ты, пап, скажи лучше, с чего вдруг вообще ты про Ивлева‑то узнал? И особенно интересно как ты узнал, что у меня спросить про него можно?

— Да мой помощник — дурак! Сделал так, что мы с этим Ивлевым поцапались. Парень этот пришёл к нам лекцию по линии общества «Знания» читать. Как‑то в ходе разговора перед лекцией языками зацепились. Он и предложил статью написать про наши лучшие предприятия. А я и согласился.

Принёс он статью, я велел помощнику, чтобы он там посмотрел, всё ли правильно про наши предприятия написано. А тот взял и оттащил статью пенсионеру‑редактору, который у него в подъезде живёт. Тот всю статью исчеркал сверху донизу. И то не так якобы написано, и это не так! А Ивлеву, когда он сегодня пришёл, это очень не понравилось. Ругался сильно на помощника моего за эту инициативу. Но до скандала доводить не стал, когда я Подлесного поддержал. А когда уходил, сослался, что ты можешь по нему что‑то прояснить. И я тогда понял, что непростой это журналист явно.

— Ну, папа, скажу тебе, и действительно — помощник твой настоящий дурак. Гони его в шею! На пустом месте попытался тебя поссорить с серьёзным человеком.

— Серьёзным, значит, — кивнул отец, — я так и понял, когда ты сказал, что он на полставки в Кремле работает в таком возрасте. Знаешь, может, даже кто его туда пропихнул?

— Ну, поручителями у него по вступлению в партию выступили Захаров из горкома и Межуев из КПК. Думаю, они его и тянут, — сказал Артём. — Но на самом деле явно не все так просто. Вполне может быть за ним кто‑то ещё. Намного серьезнее…

И сын многозначительно посмотрел на отца, прежде чем продолжить:

— Вот представь себе, отец, ситуацию: Ивлев этот со своим одним другом — невелика птица из наших комсомольских рядов — подали парочку инициатив несколько месяцев назад в ЦК ВЛКСМ. Забюрократили их, как водится, всерьез не рассмотрели. А недели полторы назад вдруг помощник Брежнева прислал нам по одной из этих инициатив запрос. Да даже не запрос фактически, а вопрос, как у нас по ней дело обстоит? С намеком, что дело это нужное и одобрено самим Леонидом Ильичем… Смекаешь, о чём я? Это же уровень и не Захарова, и не Межуева. Это кто‑то гораздо выше за Ивлева и его друга вступился.

— Вот даже как… Действительно, помощник мой получается дурак дураком, — сокрушённо покачал головой отец. — Так надо этот вопрос тогда срочно урегулировать. Есть у тебя телефон домашний этого Ивлева? Или у него нет домашнего телефона?

— Да нет, отец, все у него имеется. Тебе бы в квартиру его хоть однажды попасть, поглядеть! Там такой ремонт, я такого ни у кого еще не видел. Как говорится, как в лучших домах Филадельфии. И две ванных комнаты даже есть, и телефон домашний, — усмехнувшись, сказал Артём, — нам надо только решить с тобой, кто из нас двоих этот вопрос будет урегулировать. Может быть, папа, мне ему позвонить? Объяснить, что недоразумение вышло… Мы вроде как уже подружились… Он у меня в гостях был с женой и детьми, я у него.

— Нет, сын, — покачал головой отец, — тут же моя вина. Значит, я и должен разбираться. Если мой человек обидел этого Ивлева, значит, я и должен этот вопрос с ним решить и извинения, в том числе необходимые, принести, если понадобится. А ты же к моему министерству никакого отношения формально не имеешь. Поручу я тебе этот вопрос урегулировать — будет выглядеть так, как будто я нашкодил, а сам это признать боюсь. Нехорошие чувства у Ивлева после этого ко мне точно останутся.

— Ну, как знаешь, отец, — развёл руками Артём. — Да, глупо как‑то вышло. Похоже, тебе другой помощник нужен, который не будет тебе проблемы на пустом месте с серьёзными людьми создавать.

— Да, теперь уже я точно готов его заменить, — кивнул отец. — Честно говоря, давно это надо было сделать. Не тянет Подлесных, не тянет. Тем более если мне получится и в министры пройти — такой бестолковый помощник мне точно только вреден будет.

Да и тем более надо с Ивлевым всё срочно урегулировать, чтобы это не помешало моему возможному назначению на пост министра. Люди при связях очень мстительны бывают. И из‑за какой‑то дурацкой инициативы моего помощника по статье в газету, я вовсе не хочу такой должностью рисковать.

Москва

Приехал домой с самбо уставший, но очень собой довольный. Хорошо выложился на тренировке. Жаль, что из‑за всех этих походов в посольства на прошлой неделе получилось лишь раз тренировку посетить. Но всё же удовольствие налицо. И лучше раз в неделю, чем вообще ни одного раза. А уж на этой неделе постараюсь не пропустить ни одной. Удачно вышло, что Витьке получилось помочь с походом во французское посольство как раз в пятницу.

А Галия мне и говорит:

— Паша, тебе какой‑то Подлесных из Минлегпрома звонил. Сказал, что перезвонит позже, с моего разрешения, когда ты вернёшься с тренировки.

Когда я про это услышал, то сразу понял, что, похоже, мой план, разработанный на коленке прямо в приёмной заместителя министра Минлегпрома, сработал как следует. Подлесных, наверное, последний человек, который по своей воле захочет мне позвонить. Значит, скорее всего, его заставили это сделать. И вовсе не для того, чтобы какие‑то новые проблемы мне создавать, однозначно.

Так что я занялся подготовкой нового доклада для Межуева, который в среду уже нужно будет везти. А минут через десять Подлесных мне перезвонил.

— Павел Тарасович, — с места в карьер начал он, едва я подтвердил, что у телефона действительно я, — извините, к сожалению, очень большое недоразумение произошло. Я неправильно понял указания заместителя министра Николая Васильевича Кожемякина. Он вовсе не того от меня хотел, что я сделал. Конечно, не нужно было относить пенсионеру‑редактору вашу статью для анализа. Всё, что нужно было сделать, это просто сверить цифры. Конечно же, вы были абсолютно правы. Именно вам решать, как правильно подать материал в вашей статье, а Фёдор Аристархович в этом совсем не разбирается. Он хорош, если нужно всякие монографии редактировать. Вы не будете возражать, если я завтра с самого утра к вам домой заеду? У меня небольшое поручение от товарища Кожемякина по случаю наступающего Нового года.

С одной стороны, конечно, видеть Подлесных мне больше не хотелось. А с другой стороны, однозначно, что победу я одержал. И вести себя в этой ситуации нужно мудро. Откажусь я сейчас принять у себя Подлесных — и у Кожемякина появится реальный повод оскорбиться.

Ясно же, что Подлесных не свои дары мне повезёт по случаю приближающегося Нового года. Была бы его воля, он мне только верёвку и мыло привёз бы. Да, может быть, сам бы ещё её и намылил в качестве намёка. Значит, скорее всего, это подарок от самого Кожемякина или купленный по его указанию. И, отказав Подлесных в визите ко мне, я фактически оскорблю тем самым заместителя министра, который имеет все шансы вскоре стать и министром.