Москва, квартира Макаровых

Чем больше времени проходило с их разговора с Павлом Ивлевым, в котором он предложил его выручить, сходив вместо него на французский приём, тем больше Витька Макаров радовался тому, что получил это предложение от своего друга.

Нет, ну идеально же практически всё получается, — радостно думал он. — Маша дулась, что я на приёмы её не вожу, в отличие от Паши, который свою жену туда постоянно водит. А теперь вот уже проблема решена.

А если она начнёт ныть через недельку, что снова хочет пойти на какой-нибудь дипломатический прием, так можно уже сослаться на то, что у него большие проблемы с изучением китайского, и ему совсем сейчас не до каких-то новых приёмов. Может быть, на месяц этих отговорок точно хватит, а то и на два. Сводил же? Сводил! И нечего ныть! Вот если бы не сводил… А он это время должен использовать для того, чтобы как следует подтянуться по китайскому.

Он долго сомневался, правда, не стоит ли обсудить этот поход во французское посольство со своим отцом. Но потом всё же испугался это делать.

Ивлев, конечно, уверял, что это обычная практика, когда один приглашённый в посольство на приём передаёт приглашение другому. Ну а что, если это не так, и друг просто ошибается?

Отец же у него строгий, и его суждение по всем вопросам, что касаются дипломатии, учитывая его пост, является окончательным и обсуждению не подлежит. Выдаст он, к примеру, вердикт, что так нельзя делать, и велит не брать это приглашение у Ивлева. А ему тогда как быть? Его же тогда Маша продолжит изводить вопросами, когда же они тоже сходят куда‑нибудь на приём сами, вдвоем, по образцу Паши и Галии.

А ещё хуже, если она перестанет его изводить, начав делать вид, что обижена на то, что он просьбу не выполняет. Тогда ему придётся отрываться от своих непростых занятий по китайскому языку и бегать за ней, уговаривая сменить гнев на милость.

Вот есть у него сейчас на это время? Нет, конечно.

Так что для него это было идеальное решение вопроса претензий со стороны своей девушки. Он просто вечерком в следующую пятницу сводит её на французский приём — и всё на этом.

Да, отцу он не будет об этом точно говорить — это слишком опасно. А что он там был — никто и не узнает. Мало ли какой молодой парень с девушкой там ходит по залу? Витька знал, что гостей на любом приеме в Москве сотни, и думал, что среди них им вдвоем с Машей легко будет затеряться…

Наконец определившись с вопросом, говорить ли с отцом по этому поводу, он набрал Машу. Уточнил у неё сначала, слушает ли сейчас их разговор бабушка или родители. Когда та сказала, что нет, бабушка вышла на прогулку, а родители поехали в гости к друзьям, он тут же ей сказал:

— Ну всё, договорился. В следующую пятницу идём с тобой на приём во французском посольстве.

Маша невероятно обрадовалась. Но после длительных выражений её радости неизбежно задалась тем вопросом, на который Витька отвечать не хотел — про то, как ему удалось это приглашение раздобыть.

Но Витька держался стойко. Раз Ивлев сказал не говорить об этом, значит, это важно. Так он в результате и не сказал.

И с удовлетворением отметил, что, несмотря на это, Маша на его категорический отказ сказать, где он раздобыл приглашение, вовсе не обиделась. Попрощалась с ним после длинного разговора такая же радостная, как когда узнала, что они пойдут вместе на приём.

'Действительно, — подумал он, кладя трубку на рычаг телефонного аппарата, — Ивлев был прав. Женщины обожают таинственность. Я же так ничего ей и не ответил на этот вопрос — и никаких обид, всё в полном порядке.

Похоже, Паша действительно в отношениях с девушками прекрасно разбирается. Надо к нему прислушиваться почаще. Не зря, видимо, к нему девушки так и липнут: и жена Галия у него красотка, и Регина Быстрова вон к нему тоже была неравнодушна. Ему же легко вспомнить, как она на Ивлева насела в своё время'.

И, естественно, Витька Макаров прекрасно видел, пока учился вместе с Ивлевым, как на него половина девиц с их курса посматривала. И ведь знали же прекрасно, что он женат и однолюб. А всё равно чертовски старались ему понравиться, когда он хоть изредка, но появлялся на занятиях.

Он, правда, очень этому даже радовался, пока учился в МГУ. Потому что такая популярность Ивлева снижала натиск на него самого — неженатого и очень выгодной партии, как сына первого заместителя министра МИД СССР. К чему ему все эти девушки, страждущие его внимания, если у него Маша есть?

Москва, ресторан «Прага»

Губин охотно согласился на очередную встречу с Артёмом Кожемякиным. Правда, он явно не сделал бы этого, если бы знал о том, что почти всё, что он узнает нового, — так это об особенностях ремонта в квартире Ивлева.

Разве что была ещё одна интересная деталь, которая в теории могла пригодиться. Ивлев на глазах у Артёма отшил очень красивую студентку МГУ из ГДР, которая явно к нему поближе подобраться пыталась, сказав, что жена очень ревнивая.

Вроде бы мелочь, но в работе контрразведки мелочей не бывает. Когда знаешь такие нюансы, что у мужика жена ревнивая, можно ж разные комбинации на основе этого выстраивать.

Ну а то, что он немку-красавицу отшил… Это, конечно, очень плохо. А вот если бы согласился с ней встретиться, а еще лучше бы прямо при Артеме начал бы с ней заигрывать… Вот это была бы бомба, которую можно было бы с триумфом принести Назарову, обрадовав его! Получив такую информацию, Назаров точно бы дал санкцию проследить за Ивлевым, когда тот с этой иностранкой шашни начнет крутить, и сделать пикантные фотографии, которые потом можно уже и Андропову было бы показать. Человек, которого Вавилов допускает в КГБ свободно заходить, с иностранкой роман крутит…

Так что то, что Ивлев, получается, блюдёт супружескую верность, по крайней мере при других мужиках создает такую видимость… Это плохо, но тоже элемент мозаики, позволяющий лучше понять характер человека, который вызывает пристальный интерес контрразведки.

Никогда не знаешь, что именно окажется полезным для Назарова, чтобы Андропова от Вавилова отвратить. Мало ли какие комбинации его начальник захочет выстроить.

Так что вроде бы как и зря съездил, но остается всё же утешать себя тем, что пару интересных моментов всё же он сможет своему начальнику по итогам этой встречи доложить, — сказал себя Губин, попрощавшись с Артёмом.

Артёму он, конечно, ничего выговаривать не стал. Всё же он не профессионал, и искренне считал, что, если он много поговорил с Ивлевым по поводу поисковых отрядов, то это тоже будет Губину интересно.

А зачем подполковнику КГБ детали по этим поисковым отрядам, тем более если, как он уже знает, эту инициативу лично Брежнев одобрил? Если бы не это, то можно было бы как‑то попытаться использовать любое происшествие, произошедшее с каким‑то из поисковых отрядов, для того чтобы скомпрометировать авторов этой инициативы — Ивлева и этого его друга Сатчана.

Впрочем, Сатчана сугубо за кампанию, в отношении него никаких поручений от Назарова у Губина не было. Главное — именно Ивлева и его покровителя Вавилова подставить перед Андроповым…

Рванула бы, к примеру, какая‑нибудь мина, когда раскапывали останки погибших советских воинов, и погибли бы комсомольцы. Вот уже и можно было бы это раскрутить против Ивлева и Вавилова. Механизм давно уже отработан: гневная статья в советской прессе, строгий выговор по линии комсомола или, скорее, партии, учитывая, что Ивлев уже кандидат в члены партии. А то и еще лучше — выпереть из кандидатов! И тут же информацию об этом и Андропову предоставить — мол, посмотрите, на какие кадры Вавилов опирается, кого он привел в комитет лекции для офицеров читать!

Москва, квартира Шадриных

Маша после телефонного разговора с Витькой чуть ли не порхала по квартире. Он, правда, почему‑то очень просил, чтобы она никому не рассказывала о том, что она пойдёт на этот приём.