Но как она могла бы удержаться? Так что, едва бабушка вернулась с прогулки, Маша немедленно ей похвасталась.

— Сама, небось, его уговорила раздобыть это приглашение, — проявила проницательность Виктория Францевна, впрочем, как и всегда.

— Ну, есть немножко, — призналась Маша, улыбаясь.

— Ну, на то парень и сын первого заместителя министра иностранных дел, — улыбнулась ей бабушка, — чтобы суметь удовлетворить этот твой каприз. Но ты всё же веди себя осторожнее. Пошёл отец навстречу сыну, а ведь мог бы принципиальность продемонстрировать, и сыну выговор сделать по этому поводу. Как бы, по‑твоему, после этого Витя на тебя смотрел бы, получив разнос от своего отца, как ты думаешь?

Маша надула губки и сказала бабуле:

— Не надо о плохом, бабушка! Вышло же все по-моему, верно?

А потом от своих друзей, к которым ходили в гости, вернулись родители. И Маша им тоже похвасталась о том, что пойдёт вскоре на французский приём. Родители к тому времени, конечно, уже уедут к себе в посольство за рубеж, так что хоть так похвастаться, заранее.

Мать с отцом, переглянувшись, Машу поздравили, а потом начали читать ей длинную занудную лекцию о том, как именно ей нужно будет вести себя на этом приёме. Совершенно игнорируя тот факт, что она её уже прослушала перед тем, как они с отцом ходили на приём в румынское посольство недавно.

Правда, когда Маша напомнила про это, отец ей тут же возразил:

— Ну так там я был рядышком. Если б что сложное возникло, тут бы тебя и выручил, и подсказал бы, что делать. А ты же с Витей пойдёшь вместе, а у него же ни малейшего опыта, как и у тебя. Ты ещё не забудь и ему такую же лекцию прочитать сама! Так что слушай внимательно, что я тебе рассказываю, дочка.

Маша закатила глаза, но настроение всё равно было очень хорошим, так что пришлось уже подвергнуться этой пытке заново.

Владимир и Людмила, переговорив с дочкой, отправились в свою комнату и плотно прикрыли за собой дверь, чтобы обсудить неожиданное известие.

— Видишь, Володя, а я тебе что говорила, — торжествующе сказала жена. — У Маши нашей с Витей Макаровым всё чрезвычайно серьёзно. И похоже, что первый заместитель министра к нашей дочери очень даже позитивно относится, иначе, сам понимаешь, не добыл бы он для этой сладкой парочки приглашение на прием…

— Это-то понятно, что позитивно относится, но меня другое волнует, — вздохнул Владимир. — Я вообще, честно говоря, — в недоумении пожал плечами он, — не понимаю, как Макаров на такое решится. Заместитель Громыко — это же огромная ответственность, и он всегда на виду. Он что, своё собственное приглашение, что ли, отдал? Да нет, это невозможно… В таком ранге если он должен идти, значит, и выступать сам должен тоже. Скорее, он сына с собой прихватит, и дочку нашу тоже, и проведёт их по общему мидовскому приглашению. На важные приёмы несколько же человек от советского МИД ждут же всегда. Может, решил никого с собой больше не брать из МИД, кроме сына и Маши, чтобы никто потом Громыко не сообщил об этом. Точно, наверное, не возьмёт с собой других дипломатов, только Витьку своего с нашей Машей. И всё.

Жена внимательно следила за рассуждениями мужа. Ей было очень это интересно…

— Но опасаюсь, конечно, что кто‑то всё равно Громыко настучит об этом злоупотреблении. — вздохнул Владимир. — По‑хорошему, сказать бы Маше, чтобы она Витьку уговорила отказаться от этого приглашения со стороны отца. Рискуют они всё же, и непонятно, ради чего. Громыко наверняка очень плохо отреагирует, если узнает, что его первый заместитель провёл на очень важное мероприятие в такое серьёзноое посольство, как французское, вместо сотрудников МИД собственного сына с его невестой…

Прежний энтузиазм Людмилы, выслушавшей всё это, сильно приугас. Растерянно помолчав некоторое время, она спросила мужа:

— Ну и что ты думаешь, что Громыко за это своего первого заместителя уволит, что ли?

— Может, и не уволит, конечно, — ответил муж, наморщив лоб. — Но положение Макарова после этого в МИД точно ослабнет, а это не в наших интересах. В наших интересах, чтоб Маша за Витю замуж вышла, и у обоих Макаровых, и старшего, и младшего, всё было очень хорошо. Потому как Макаров от этого скандала, может, и не фатально пострадает, а вот мы с тобой можем проблемы заполучить.

— Это каким же ещё образом? — удивлённо спросила его жена.

— Ну так доброхоты наверняка сообщат Громыко не только о том, что Макаров своего сына провёл, но и кто вместе с сыном его тоже прошёл на прием в посольство. Так что Громыко Макарову, хвост, может, и не прижмёт, если он его ценит, а вот мне, к примеру, вполне способен… Я же мелкая пташка, в отличие от Макарова…

Глаза жены округлились от неожиданности. Немного подумав, она сказала:

— С учётом этого‑то, конечно, может, и стоило бы действительно Маше сказать, чтобы она Витю уговорила не идти на этот дипломатический приём. Но ты же понимаешь, наверное, что всё равно не получится её отговорить. Ты же сам видел её счастливые глаза, когда она об этом рассказывала…

— Это да, — вздохнул отец. — И согласен с тобой, что не удастся её отговорить. Придётся нам с тобой промолчать и надеяться просто на лучшее. И на то, что Макаров знает, что делает, отправляя своего сына с нашей девочкой в посольство… А мало ли, он вообще у Громыко на это разрешение спросил? Может, это вообще идёт под маркой того, что он сына в МГИМО перевёл и теперь с благословления Громыко награждает его таким вот образом за согласие перевестись из МГУ, чтобы начать готовиться к карьере дипломата?

— Что, даже так может быть? — ожила Людмила.

— Ну, Новый год же на носу, хочется верить в чудо, — вздохнул Владимир.

И она поняла, что всерьёз он такую гипотезу не рассматривает. И даже прекрасно знала, почему. Будь это какое болгарское посольство, дружественное, еще бы куда ни шло. Но французское посольство все же западное. А значит, Громыко будет опасаться, что КГБ такие странные маневры заметит и точно не одобрит такой вариант…

Москва, квартира Ивлевых

Приехав домой, мы с женой тут же побежали по разным ванным принимать душ. Через полчаса уже придёт Анна Юрченко — обучать нас английскому. Я с ней договорился в прошлый визит, что попозже будем встречаться по субботам.

Эх, как же хорошо, что у нас две ванные комнаты, из‑за того, что мы две квартиры объединили. Для семидесятых в Москве это вообще лучший вариант — не брать трёх- или четырёхкомнатную квартиру, а объединять две разных: две двушки, или двушку и однушку, как мы сделали.

Понимаю, конечно, что в 2020‑х годах двумя ванными комнатами в Москве уже никого особо не удивить. Это массово признано полезным, и во многих новых домах, даже в двушках, по две ванные комнаты устраивают — в полной уверенности, что без этого их выгодно не продашь. Но сейчас, конечно, это большая редкость. Даже в высотке на Котельнической набережной, где мы пожили, в больших квартирах только по одной ванной комнате.

Вот была бы у нас только одна ванная комната — и точно мы не успели бы в душ сбегать перед приходом нашей учительницы. Пришлось бы мне жену туда пускать, а самому как выкручиваться? Разве что на кухне над раковиной мыться, уж как получилось бы. Не благоухать же ароматами мужского тела после интенсивной нагрузки на лыжне…

Так что да, бывает достаточно много случаев, когда две ванные комнаты в одной квартире — это настоящий подарок.

Отзанимались с американкой английским языком по полной программе. Хотя, конечно, после интенсивных нагрузок на свежем воздухе нас откровенно тянуло в сон. Показалось мне даже, что Анна на нас несколько сегодня обиделась, что мы такие квёлые сидим. Ну а что поделать? Почти четыре часа провели на морозе, да часть из них с интенсивной физической нагрузкой… Так что сонливость вполне себе естественная реакция организма после этого, когда он попал в тепло.

Закончили занятия. Валентина Никаноровна с усмешкой и говорит, закрыв дверь за учительницей: