— Вы бы прилегли хоть на полчасика. Вам же вечером ещё на дипломатический приём идти, а выглядите вы оба так, как будто совы, которых на яркое солнце вытащили. Так и кажется, что сейчас «У-ху» скажете и прямо стоя глаза закроете и заснете…

Рассмеявшись, мы тут же последовали её здравому совету. Логично, что тут сказать. Неделя была непростая. За ночь, получается, как следует отоспаться не получилось. А ведь раньше мы действительно отсыпались по субботам побольше, если рабочий ритм в будни был слишком интенсивный. Вот организм свой законный отдых и требует таким образом.

Мы даже час поспали, а не полчаса, а потом начали потихоньку собираться на очередной дипломатический приём.

Сегодня он проходит в посольстве Японии. И у меня, конечно, были определённые опасения по поводу того, как японский посол сегодня будет себя вести.

Как‑то каждый раз удаётся ему меня удивить: то этими долгими разговорами, которые привлекли ко мне всеобщее внимание, то предупреждением про британцев, то вдруг тем, что приводит того самого британца, против которого меня ранее предостерегал, чтобы меня ему драматургом представить…

Конечно, Тору опытный дипломат и наверняка уверен, что точно знает, что нужно делать. Но вот я часто всё же в его манёврах путаюсь.

Несмотря на некоторые мои опасения, в этот раз посол себя вёл образцово. Тепло поздоровался с нами, когда пришли, но потом, после приветственных речей от него и от представителя нашего МИД — одного из нескольких заместителей министров, что были в распоряжении Громыко для того, чтобы участвовать в том числе и в подобного рода мероприятиях, — он ко мне больше не подходил. Несмотря на то, что мы то и дело натыкались на него с Галией в зале, он ограничивался только улыбкой и мимо проходил.

Так что сегодня я был полностью предоставлен сам себе и, к своему удовольствию, сам регулировал ритм бесед, подходя к своим знакомым по другим приёмам. А человек шесть сами ко мне подошли пообщаться.

Правда, сегодня не обошлось без сюрприза для Галии. Мы с ней натолкнулись на её начальника, председателя ССОД — Федосеева Владимира Алексеевича.

Я, правда, понятия не имел, что это он. Но Галия же с ним общалась. Поэтому, когда седовласый мужчина рядом с такого же возраста женщиной пошли нам навстречу, она первая подошла к ним, и сказала радостно:

— Владимир Алексеевич, здравствуйте! Позвольте представить вам моего мужа — Павла Тарасовича Ивлева. Павел, это мой начальник — Владимир Алексеевич.

Начальник Галии посмотрел на меня оценивающе, представил нам свою супругу — Викторию Леонидовну. Потом сказал:

— Смотрю, Галия, что вы крепите наше сотрудничество с иностранными партнёрами. Это правильно. Не подскажите мне только, какими судьбами здесь оказались?

Вот даже какие вопросы задает? А тот же Аверин нас об этом не спросил при встрече в посольстве. Ну, впрочем, у нас с ним отношения особые. Всё же он знает, что я один из лучших друзей его зятя. И он ни мне, ни Галие не начальник…

— Так, Владимир Алексеевич, — бойко затараторила Галия, — я же вам рассказывала, что мой муж — журналист «Труда». Вот его и приглашают в иностранные посольства как журналиста. А я, конечно, рада возможности и язык подучить, придя с ним. И, как вы правильно отметили, укрепить международное сотрудничество.

— Значит, часто приходится ходить на такие мероприятия? — с видимым интересом продолжил свои расспросы её начальник.

— Ну, всё относительно, Владимир Алексеевич, — развела она руками. — Первый раз мы вообще попали на такое мероприятие только в этом октябре. Ну, с тех пор уже пять или шесть раз были на них.

— Солидно, что же, — он потёр оживленно руками. — Зайдите ко мне в понедельник. Поставлю я перед вами определённые дополнительные задачи в рамках нашей организации. Будете перед очередным походом на такой вот приём меня предупреждать. А то у меня или у моих заместителей не всегда получается сюда прийти. Вот вы нас тогда и подстраховывать будете по разным задачам.

Галия, конечно, улыбалась и соглашалась. Но когда мы, ещё немножко пообщавшись, разошлись, недовольно сказала мне, понизив голос:

— И как это мой законный вечерний отдых превратился вдруг в часть моего рабочего расписания? Это же нерабочее время!

— Ну, формально, по Трудовому кодексу, ты, конечно, права, — улыбнулся я ей. — Но, учитывая, в какую организацию тебе повезло попасть, ругаться с начальством по этому поводу я бы не рекомендовал. Тем более это же для тебя самой к лучшему. Положим, попросит он тебя на очередном приёме переговорить дополнительно с парой человек из разных иностранных посольств. Так это означает, что у тебя больше знакомых будет на приёмах следующих. А глядишь, ещё и удастся через эти связи, что ты установишь посредством председателя, хорошими друзьями за рубежом на будущее обзавестись. Потому как одно дело — ты здесь как моя жена кому‑то представляешься и рядовая сотрудница ССОД. А другое дело — когда ты поручения лично вашего председателя ССОД выполняешь, и твои собеседники об этом знают. Это уже намного более высокий уровень, и, соответственно, и уважение к тебе с их стороны будет гораздо выше.

Выслушав меня, Галия тут же приободрилась, и всё ее недовольство исчезло. Да, всегда есть определённые нюансы, которые без серьёзного опыта и понять, и учесть просто невозможно. У меня, к счастью, такой опыт был. У Галии, конечно, его ещё не было. Ну что же, я совсем не прочь поделиться со своей умницей‑супругой своим опытом из прошлой жизни.

Хотел бы я, когда был в её возрасте, чтобы кто‑нибудь мне такие же толковые советы давал. Глупостей я в молодости наделал просто невероятное количество, хотя глупым себя никогда не считал. Не было для этого оснований. Просто ум в молодости без мудрости плохо работает. А мудрость только долгий житейский опыт и способен принести…

Здорово, конечно, что мы с Галией по совету Валентины Никаноровны вздремнули полчасика, прежде чем на приём собираться. Действительно, пришли в себя, и сейчас очень бодрыми здесь были.

Очень хорошо японцы, как и в прошлый раз, приём организовали, и мне тут уютно было, и жене. Я бы все же пораньше ушел, но видел, что неохота ей ещё закругляться. Галия уже не робела, поэтому то и дело то с одной знакомой женщиной языком зацепится, то с другой. Видя это, я её не торопил. Пусть как следует наобщается.

В результате домой мы уходили одними из самых последних. Человек пятнадцать всего в посольстве уже оставалось. Подошли к послу попрощаться. Он очень любезен был, добрые пожелания высказал для нас на следующий год.

Потом, когда уже отходить от него начали, решив, что ритуал полностью выполнили, он вдруг попросил подождать, сказал пару слов на японском в сторону молодого японского дипломата. И тот отработанным движением нырнул в комнату неподалёку и вынырнул из неё секунд через десять с большим пакетом, усеянным большими красными иероглифами.

— Пожалуйста, господин Ивлев, примите от посольство Японии подарок к Новому году со всеми возможными добрыми пожеланиями, — сказал посол.

Видел я краем глаза, что когда наш заместитель министра МИД уходил с приёма минут сорок назад, то ему точно такой же пакет сунули. А так остальные гости ничего подобного не получали.

Ну так с чего я буду против, если мне почести как заместителю министра МИД оказывают? И Галия, смотрю, тоже обрадовалась — любит она, когда её мужа ценят.

Поблагодарив посла за подарок и ещё раз пожелав ему крепкого здоровья и прекрасного настроения в наступающем году, пошли с Галией на выход.

Москва

Галия, конечно, не удержалась. Едва я отъехал от японского посольства, она тут же начала пакет этот потрошить да показывать мне в зеркальце заднего вида, что там есть.

— Паш, тут бутыль какая‑то в металлическом тубусе, красивом, он весь в иероглифах. — показала она мне первый трофей, взятый у японцев.

— Саке, скорее всего, надо думать, — сказал я.