Так что, если Луиза через постель в доверие к Артёму войдёт, он ей много чего может рассказать по глупости. По идее, оставлять такое никак нельзя, надо что‑то делать по этому поводу.

Тут же, правда, мне пришло в голову, что вот он — прекрасный повод Румянцева порадовать. Ему же положено шпионов ловить. Вот пусть Луизу и разоблачает — только не в связи с её поползновениями в мой адрес, поскольку не хочется мне ещё раз дополнительно к себе внимание КГБ привлекать. А в связи с теми играми, что Артём с ней может затеять. С этой точки зрения даже и неплохо, что Артем на нее так однозначно среагировал…

Правда, решил тут же, что прямо сейчас точно не стоит с Румянцевым этот вопрос обсуждать. Пусть пока наши безопасники за ней побегают. Тем более у меня нет каких‑то реальных оснований обратиться к Мещерякову с просьбой снять наблюдение с Луизы. Попросить их снять досрочно наблюдение с немки, сказав, что я собираюсь ее в КГБ сдать? Ну да, ну да, поверят они после этого в мои объяснения, что я в КГБ только лекции читаю… Подставлюсь, сделав это, просто капитально… Первая мысль, что у Мещерякова после такого моего объяснения возникнет — а не сдаст ли нас Ивлев тоже вот так однажды комитету, как эту немку?

Значит, прежде чем Румянцеву сообщать о моих подозрениях в адрес Луизы, мне надо дождаться сообщения от Мещерякова, что они закончили слежку за ней. А то ничего хорошего, если я потороплюсь, и комитет начнёт следить за Луизой и при КГБ попадётся на глаза кто‑то из наших новичков, что немку пасет. Взять его и расколоть им будет не сложно. Это же не опытный Мещеряков, на которого где сядешь, там и слезешь. Этого попробуй ещё запугать. А вот одного из тех пацанов, с которыми я в Крыму в своё время дело имел, вполне можно взять на слабо. Умеючи — дело это несложное.

В субботу у нас график насыщенный выходил, по всем ожиданиям: сначала стрельбище, потом с Сатчаном встречаемся и на лыжах бороздим заснеженные просторы Лосиноостровского парка.

Бутылку сменщику Догеева на стрельбище я, конечно, привезти не забыл — прихватил с собой бутылку кубинского рома из той партии, что Балдин для нас и для себя покупал на Кубе на остатки наших песо. Счел логичным, что то, что генерал счел для себя подходящим, вполне подойдет и для майора.

Стреляли мы с Галией под надзором весьма довольного моим подарком майора Голикова Николая Алексеевича. Хороший мужик оказался, дружелюбный, анекдотов несколько рассказал, причём все вполне приличные — из тех, что при женщинах можно рассказывать. Впрочем, другого я и не ожидал.

Советские офицеры, которые на моём жизненном пути в семидесятых годах попадаются по линии Министерства обороны, ни разу меня ещё не разочаровывали. Несомненно, и среди них есть плохие люди, но пока что пропорция, видимо, очень низкая, раз они мне на жизненном пути не попадаются.

А с другой стороны, как может быть иначе, если речь идёт о невероятно популярной среди советских граждан армии‑победительнице нацистской Германии и Японии. Как бы там ни пыжились американцы и британцы, а восемьдесят процентов личного состава гитлеровской армии именно советские войска положили. А эти, понимаешь, союзнички, стыдливо ждали до 1944‑го года, чтобы к войне подключившись на втором фронте, на всё готовенькое прийти. И сделали это только тогда, когда убедились, что Советский Союз и без них гарантированно разгромит Гитлера, да ещё подомнет под себя всю Европу, вплоть до Ла‑Манша, если они наконец по‑серьёзному в войну не вступят…

Выехали со стрельбища, а на остановке автобусной нас уже машина с Сатчанами ждала.

— А вы сюда в Лосиноостровский парк просто так приехали? Или вам особенно именно тут нравится на лыжах кататься? — полюбопытствовала Римма.

— А я разве тебе не говорил уже давно, что Ивлев сюда на стрельбище ездит регулярно? — удивлённо посмотрел на жену Сатчан.

— Говорил, наверное. Да забыла я уже, — улыбнувшись, пожала плечами та. — Ну ладно, Павел, я так понимаю, сюда стрелять ездил? А ты, Галия, что тут делала? Мёрзла, что ли, в машине его дожидаясь?

— Почему мёрзла? — с достоинством спросила Галия, подняв величественно брови в легком удивлении, что о ней так могли подумать. — Я тоже стреляла, как и Паша. Снайперскую винтовку вот осваиваю.

— Да ты что! — поражённо спросила Римма. У неё действительно глаза даже немножко округлились от удивления. — А зачем это тебе?

— Ну так как же, здорово же. Я ж тебе рассказывала, как нас на Кубе на стрельбище возили местное. Там я и заразилась этой стрельбой. Знаешь, какое удовольствие, когда никак попасть не можешь, а потом — бац! — и прямо в центр мишени пуля летит!

— А, ну теперь понятно, почему у вас наряды такие не совсем обычные… — пояснила Римма.

Ну да, мы в чём стреляли, в том и кататься на лыжах пришли. Не переодеваться же нам в другой вид зимней одежды ради такого. Одежда для стрельбища сгодится и чтобы на лыжах кататься.

Обратили внимание Сатчаны и на наши лыжи. Причем это Римма сделала — я так понял, что она у них была главным энтузиастом лыж и специалистом по ним. У них тоже импортные лыжи были, финские какие-то, как они сказали, но пластика на них не было. По взгляду Риммы на Сатчана понял, что жена ему дома обязательно выговор сделает, что тут такая новинка появилась, а они, понимаешь, не следуют по пути лыжного прогресса, в отличие от Ивлевых.

Ну а дальше уже, прекратив болтать, лыжи надели. И пошли к ближайшей лыжне, которую мы с Галией ещё в прошлый раз заприметили, ещё с той субботы, когда на лыжах здесь катались.

Пока двигались туда, понял, что не ошибся, и Римма действительно в семье Сатчанов главный специалист по лыжам. Двигалась она легко и изящно, виден был какой-то серьезный разряд. Спросил ее об этом, к ее полному удовольствию. Но ответил за жену Сатчан:

— Как придете к нам домой в следующий раз, напомните, чтобы Римма показала вам медаль победителю всесоюзных лыжных соревнований пионеров и школьников на приз газеты «Пионерская правда». Сколько тебе тогда было, Римма?

— Четырнадцать лет, — раскрасневшись от удовольствия, сказала его жена.

Мы с Галией, конечно, выразили свое восхищение по этому поводу.

Снег за эту неделю несколько раз выпадал, поэтому наша прежняя лыжня, что от остановки до популярной и раскатанной лыжни вела, конечно, уже давно исчезла, а новой никто не протоптал. Люди, видимо, на эту остановку другими путями попадали, минуя Лосиноостровский парк.

Добравшись до лыжни, покатались с часик в свое удовольствие. Потом достали термосы и ссобойки, что прихватили из дома, как договаривались, да и устроили перекус, став вокруг поваленного дерева. Хороший такой гигант обрушился с метровым стволом, так что и термос, и чашки с чаем, и бутерброды — всё примостили на стволе совершенно надёжно.

Перекусив и поболтав, снова на лыжах отправились к месту, где машины оставили.

Поехали домой, тепло попрощавшись с друзьями.

— Ну как тебе сегодняшняя встреча? — спросил я жену.

— Приятно осознавать, что я умная, и мне в голову приходят хорошие идеи, — серьёзным тоном сказала Галия. — Это же я придумала Сатчанов на лыжную прогулку позвать. И согласись, что было здорово.

— Да, мне тоже всё очень понравилось. Хорошо, когда зимой со снегом проблемы нету — катайся себе и катайся так.

— А разве иначе может быть? — удивилась Галия.

«Через полсотни лет еще как может быть», — хотелось мне ответить ей, но я, естественно, от такого ответа воздержался. Обсуждать сейчас с супругой глобальное потепление вряд ли хорошая идея — про него ещё никто в СССР не знает. Услышит кто‑то такое от Галии потом, и вообразит себе, что она вражеские радиоголоса слушает и оттуда повторяет. Нужен ли нам новый донос в многострадальный КГБ по поводу семьи Ивлевых? С моей точки зрения, однозначно нет. Комитету нужно теми делами заниматься, ради которых его создавали. Шпионов там всяких настоящих ловить. Ну или чем там они ещё должны заниматься — им самим‑то, ясное дело, понятней.