— Капитан, — голос Рея был ровным, нейтральным, профессиональным. Но она чувствовала, как под её ладонью напряглась каждая мышца его спины, готовясь к рывку. — Вы долетели. Добро пожаловать в наш скромный ад.

Домино не ответил на приветствие. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, вернулся к Арии. Он видел её замершую позу, её широкие глаза, её руку на другом мужчине.

— Выйди, — тихо сказал он, обращаясь к Рею.

Это был не приказ. Это было холодное, неоспоримое утверждение. Констатация факта, как прогноз погоды в открытом космосе: вакуум, смерть, иди отсюда.

— Мне нужно поговорить с рядовой Ферденардес. Наедине.

По спине Арии пробежал ледяной ручей. Не страха. Вызова. Приходил и всё ломал. Словами, взглядами, своим ядовитым присутствием. Снова пытался отгородить её. Изолировать.

Медленно Ария, подчёркнуто небрежно разгладила край пластыря, убедившись, что он хорошо держится. Только потом подняла на Домино глаза. В них горел тот самый огонь, что заставлял содрогаться стальные балки.

— Всё, что можно сказать мне, капитан, можно сказать, и при нём, — её голос прозвучал нарочито громко, брошенным в тишину комнаты камнем. Она не знала, откуда взялась эта дерзость. Может, от тепла свечи. Может, от твёрдости плеча под её рукой.

Рей встал. Он сделал это плавно, заняв позицию чуть впереди и сбоку от Арии, не заслоняя её полностью, но поместив себя между ней и Домино. Его движения были спокойными, но в каждой мышце читалась готовая к высвобождению энергия.

— Капитан, после всего, что тут было, я её напарник, — сказал, и в его голосе впервые появилась сталь. — И я остаюсь.

Домино, наконец, перевёл на него взгляд. И этот взгляд был страшнее любого крика. Не было ни злобы, ни ярости. Была абсолютная, бездонная пустота. Холод глубин космоса, где нет звука, нет тепла, нет жизни. Просто вечный мрак.

— Капрал Кастор, — произнёс он, и каждое слово падало, как отточенный слиток свинца, — твоя преданность трогательна. И губительна. Выйди. Это не просьба.

Он сделал едва заметную паузу, и его взгляд снова, будто обжигая, скользнул по Арии.

— Тебе повезло, что ты вообще жив после того, как она к тебе прикоснулась.

Слова повисли в тяжёлом, наполненном запахом пыли и воска воздухе. Полные яда и непонятного, леденящего душу смысла.

Рей нахмурился, его спокойная маска дала трещину недоумения и настороженности.

— О чём вы?

Ария встала. Она отстранила Рея движением плеча, не грубым, но твёрдым. Вышла вперёд, сократив дистанцию с Домино до пары шагов. Разница в росте была ощутимой, он возвышался над ней, но она не отступила. Подняла подбородок.

— Говорите прямо, капитан. Что значит «после того, как коснулась»?

Она смотрела ему в лицо, в этот гранитный барельеф, искала хоть что-то — злорадство, ложь, триумф. Видела только усталость. Глубокую, беспросветную. И в глубине изумрудного зрачка — что-то похожее на боль.

Слова повисли в воздухе. «После того, как коснулась».

В ушах у Арии зародился тихий, высокий звон. Он нарастал, перекрывая далёкий гул генераторов и приглушённые голоса со двора. Мир сузился до ледяного изумрудного зрачка, замершего напротив.

— Твоя псионика, Ария, — сказал он, и голос стал ровным, почти клиническим, как доклад о неисправности двигателя. — Это не механизм с кнопкой «вкл-выкл». Это часть тебя. Твоего метаболизма. Твоих эмоций. Как адреналин. Только в сто раз опаснее.

Он сделал шаг вперёд, вступая в круг света от свечи. Черты лица заострились. Смотрел не на неё, а куда-то сквозь, видя, вероятно, цифры, графики, отчёты.

— В академии. В твоём личном деле. Была пометка: «Статус: Омега». — Он выдержал паузу, дав словам просочиться в её сознание. — Это не классификация ранга. Это предупреждение. Неизвестный протокол. Неизученная, нестабильная сила. Сила, которая активируется на пиках лимбической системы. Страх. Ярость. Восторг.

— Но я контролирую! — крикнула Ария, срываясь на фальцет. Она отступила, спина упёрлась в край стола. — Когда мы отбивали атаку, когда прикрывали шаттлы от огня!!

— Потому что ты была сосредоточена на задаче, — парировал Домино. Его взгляд, наконец, сфокусировался на ней с жёсткой, безжалостной ясностью. — Энергия уходила во внешнюю угрозу. А что было после? Когда отдышались за стеной? Когда капрал Кастор проверял, жива ли ты?

Он посмотрел на Рея.

— Твоя система не различает «плохо» или «хорошо». Для неё сильная эмоция — просто триггер для выброса. И если нет внешней цели… энергия ищет ближайший проводник. Самый хрупкий. Нервную систему человека рядом.

В комнате стало тихо. Не так, как раньше. Эта тишина была внутренней, вакуумной — будто кто-то выключил звук мира, оставив только оглушительный набат в её голове. Кровь отхлынула от лица, кожа стала мертвенно-холодной.

Она посмотрела на свои руки. На эти ладони, что час назад искали и давали утешение. И вдруг сквозь нарастающую панику, её разум, отточенный необходимостью выживать, начал с бешеной скоростью сшивать разрозненные лоскуты прошлого. Не как кошмары, а как отчёты о потерях.

Она чувствовала. Всегда. Не просто головные боли. Дрожь воздуха перед выстрелом, которую не засекали сенсоры. Шёпот в темноте, когда вокруг никого не было. Чужие мысли. Обрывки последнего ужаса, боли тех, кто умирал рядом. Она думала, что сходит с ума. Потом научилась отодвигать этот шум на задворки сознания, как фоновый гул мотора.

И была сила. Грубая, неотёсанная, дикая.

Вспыхнуло воспоминание: лицо нарийца — негуманоидное, в хитиновых пластинах, — бросающееся на неё в узком тоннеле. Паника. Ярость. И резкий, рефлекторный толчок из самой глубины груди — не физический, а иной. Тварь с хрустом впечатало в каменную стену. Она тогда списала всё наудачу.

А потом… потом был провал. Погоня. Двое бойцов из отряда Рея и тот самый монстр, ускользающий в лабиринте руин. Отчаяние, жгучее желание остановить, догнать, раздавить. Она снова толкнула. На этот раз — не целясь. Слепо.

Грохот. Пыль. Тишина. И её саму, и двух десантников засыпало обломками рухнувшего перекрытия. Их откопали. У одного — тяжёлая контузия, у другого — переломы. Она твердила всем и само́й себе: «Оно подорвало опору, я просто не успела». В это так отчаянно хотелось верить.

И после — добровольная похоронная бригада. Не из благородства. Из ужаса. Из потребности быть рядом с мёртвыми, слушать их последний, затихающий шёпот, который казался единственно безопасным проявлением этой… штуки внутри неё. Лучше слушать голоса погибших, чем снова нечаянно навредить живым.

— Ты не обучена, — в голосе Домино стальная беспристрастность сменилась усталой горечью. — Не знаешь барьеров. Не умеешь направлять. Ты бомба с часовым механизмом, тикающим в такт твоему пульсу. Каждый пик эмоции — риск. А близость, Ария… — он бросил короткий взгляд на Рея, — близость с хрупким, незащищённым сознанием… это русская рулетка. Ты могла выжечь его нейроны в момент, когда меньше всего этого хотела. В момент, который должен быть… противоположностью смерти.

Ария отшатнулась, наткнувшись бедром на стол. Пламя свечи дёрнулось, вытянулось в неестественно тонкую синюю иглу и зашипело.

Она больше не кричала. Она смотрела на Рея, видя в нём уже не просто человека, а мишень. Хрупкую, смертную мишень, которую она сама, своим невежеством, своим жадным желанием тепла, могла уничтожить.

Озарение было не просветлением. Оно было приговором. И палачом была она сама.

Тишина в комнате длилась три удара сердца. Давление поля росло, неуправляемое волей. Замигал экран терминала, заскрипели балки где-то под потолком, с каменной кладки посыпалась крошка. Мир физически реагировал на её внутренний хаос. Домино наблюдал за этим с холодной фиксацией факта, и этот взгляд стал спичкой, брошенной в бензин. Она не могла контролировать силу, но могла направить ярость. Всё отчаяние резко сменилось фокусированным гневом.

— Ты отправил меня в этот ад, зная! — вырвалось у неё.