Она подошла к противоположному краю ванны и начала в неё забираться. Он жестом подозвал Мэдди к себе.

– Сюда, красотка.

Он раздвинул бёдра.

– Теперь я поняла. – Она перелезла через бортик и села между его ног, прижавшись спиной к его груди. На удивление поза оказалась удобной. – Ты, должно быть, считаешь меня глупой.

– С чего вдруг? – Он прижал её к себе и обнял за плечи. – Потому что ты никогда раньше не принимала ванну с мужчиной?

– Не только поэтому. Я подозреваю, что последние три года изменили нас обоих. Если не считать того, что писали в колонках светской хроники, я ничего не знаю о твоей жизни после отъезда из Нью-Йорка.

Он пригладил её волосы, заправив влажную прядь за ухо.

– Моё пребывание в Париже было и вполовину не столь захватывающим, как о нём ходили слухи.

– И всё же я хотела бы о ней узнать. О ней и о том, почему ты уехал.

Харрисон тяжело выдохнул.

– На это у меня было две причины. Помнишь бал в шато во время твоего дебюта?

– Да. Мама настояла на том, чтобы устроить бал в Ньюпорте, а не в Нью-Йорке.

Он набрал в руку воды и по капле вылил ей на грудь, отчего Мэдди затрепетала.

– В тот вечер мы отправились с Престоном на улицу. У него были сигареты, и он убедил меня выкурить с ним по одной. Итак, выйдя на прохладный весенний воздух, мы курили в нише под террасой, где нас никто не мог увидеть.

– Да ты бунтарь.

– У Престона всегда получалось уговорить меня на глупые поступки. Так или иначе, ты вышла на улицу с подругами, и я услышал, как одна из них спросила тебя обо мне. О том, поженимся ли мы.

Мэдди попыталась вспомнить тот момент, но тщетно.

– Что я ответила?

Он замолчал и положил руки на бортики ванны.

– Ты сказала, что никогда не думала о браке со мной, потому что относишься ко мне как брату. – Харрисон резко усмехнулся. – Престон немедленно увёл меня с бала. Ничего не спрашивая, просто усадил в свою карету и отвёз домой.

– Не понимаю.

– Я был потрясён до глубины души, Мэдди. Я считал дни до твоего дебюта, годами терпеливо ждал своего часа, когда смогу по-настоящему за тобой ухаживать. Ты не задумывалась, почему в тот первый год я или мои друзья присутствовали на каждом мероприятии? Мы старались держать остальных мужчин подальше от тебя.

– Кит, Престон и Форрест всё знали?

– Да. И безжалостно меня дразнили.

– Потому что ты хотел за мной ухаживать.

– И снова да.

Не может быть! Мэдди столько лет ни о чём даже не подозревала. В то время она действительно думала о Харрисоне как о брате. Однако это не означало, что её мнение о нём не могло измениться. Ей определённо нравилась его внешность, и у неё случались приступы ревности, когда он обращал внимание на других женщин на светских раутах. Так что, возможно, романтические чувства зрели уже давно.

Почему Харрисон ничего не говорил?

– Если ты хотел за мной ухаживать, то почему бездействовал?

– Думаю, ответ очевиден после того, как ты сказала, что видишь во мне брата, – сухо ответил он.

– И поэтому ты уехал из Нью-Йорка? Покинул страну? – переспросила Мэдди, повысив голос. Гнев сотрясал её тело и воду вокруг них. Харрисон не дал ей даже шанса всё объяснить, передумать. Просто исчез из её жизни на три года, не сказав ни слова. – Почему ты не поговорил со мной?

– Мы что, впервые ссоримся как супружеская пара? – поддразнил он её на ухо. – Потому что я слышал, что примирение – лучшая часть размолвки.

Попытка Харрисона разрядить обстановку явно провалилась, потому что Мэдди повернулась и смерила его суровым взглядом.

– Я серьёзно. Ты уехал на три года, не сказав ни слова, и вернулся только тогда, когда умер твой отец. Если мы хотим прочный брак, нам необходимо быть честными друг с другом.

Хотя Мэдди выглядела великолепно, когда злилась, и его член сразу же встрепенулся, Харрисон кивнул.

– Ты права. Прости меня. – Он снова прижал её спиной к груди и поцеловал в макушку.

– Тебе следовало со мной поговорить. Я могла и передумать. Что я и сделала вообще-то. – сказала Мэдди, указав рукой на себя и Харрисона в ванне.

– Но только после продолжительной разлуки. Кто знает? Возможно, нам обоим нужно было время, чтобы повзрослеть, а потом воссоединиться. Когда я уезжал, то, честно говоря, не надеялся, что у меня есть шанс тебя завоевать.

– Тем не менее, ты не советовался со мной, ни когда принимал решение об отъезде три года назад, ни когда строил планы о загородном приёме.

Справедливое замечание, хотя в то время казалось, что у него не было другого выбора.

– Я постараюсь вести себя хорошо.

– Я серьёзно, Харрисон. Ты же знаешь, как я не люблю сюрпризы.

– Да, я в курсе. Даю слово, что подобного больше не повторится.

Мэдди расслабилась.

– Ты сказал, что у твоего отъезда было две причины.

– Вторая причина – мой отец. – Он поглаживал руки Мэдди кончиками пальцев, наслаждаясь тем, как от его прикосновения по её коже пробегали мурашки. – В тот вечер я приехал домой рано, намного раньше, чем планировалось. Мама и Томас ещё не вернулись с бала, а Уинтроп оставался дома. В поисках самой дорогой бутылки алкоголя, которая только была в особняке, я застукал отца, насиловавшего горничную на диване. – В памяти Харрисона запечатлелись бледный зад отца и напряжённое выражение лица горничной, как будто ей было больно, но она не осмеливалась протестовать.

Мэдди ахнула и прикрыла рот рукой.

– Какой ужас. Я и не представляла, что он так обращался с прислугой.

– Я тоже. – Харрисон с трудом сглотнул. – Когда я вступился за неё, он велел не лезть не в своё дело, ведь никто не пострадал. Могу только догадываться, что отец убедил себя в том, что горничным это нравится. Но, с другой стороны, он никогда не признавал своих ошибок, поэтому зачем ему изменять себе в той ситуации.

– Что за жуткий человек. – Она схватила его за руку и переплела их пальцы. – Бедные девушки.

– Именно. Я должен был что-то предпринять, поэтому на следующее утро обратился в полицию. Они приехали, поговорили с отцом наедине и удалились. Насколько я знаю, горничных они не опрашивали.

– Без сомнения, он пригрозил девушкам, чтобы они не проболтались. Вероятно, он подкупил и полицейских, которые приехали провести расследование.

– Да, я тоже так решил. – Харрисон выдохнул и покачал головой. – Как только полиция уехала, отец набросился на меня. Заявил, что я позор семьи, мот и он больше не желает меня видеть. После этого мне было незачем оставаться.

– Мне жаль. Ты заслужил лучшего отца.

Он сжал её в объятиях в знак благодарности.

– Горничные заслужили лучшего нанимателя. Поверь, у меня был долгий разговор с экономкой перед отъездом.

– Она всё знала?

– Экономка утверждала, что не в курсе того, чем занимается мой отец. В любом случае я написал записку с предостережением и попросил показать её всем работницам: и тем, кто трудится сейчас, и соискательницам в будущем. Я очень сожалел, что больше ничем не мог помочь.

– Как ты думаешь, твоя мать или брат имели представление о происходящем?

– Я всегда задавался этим вопросом. Мама никогда ни в чём не перечила Уинтропу, а Томас был золотым ребёнком, главным наследником. Если брат и узнал бы, то наверняка промолчал бы ради своих интересов.

Вот почему Харрисона не мучили угрызения совести от того, что он собирался разорить свою семью. Он заберёт у них всё, от особняка до компании. Это дело нескольких недель.

Он не рассказывал Мэдди о своих планах. Она воплощала в себе свет и тепло, доброту и великодушие. Арчеры же были полной ей противоположностью, в том числе и сам Харрисон. Несмотря ни на что, он должен защитить её от членов своей семейки и их пагубного влияния. Харрисон разберётся с ними самостоятельно, быстро и в полной мере, а Мэдди должна сосредоточиться на турнире.