– И то, и другое. – Нелли заметила недоверчивое выражение на лице Мэдди. – Я ничего не знаю о браке, но могу ответить на вопросы о первой брачной ночи. Твоя мама говорила тебе, чего ожидать?

– Конечно, нет. Она даже не хочет обсуждать мои критические дни. Но это не имеет значения, потому что я не разговариваю с Харрисоном. Я очень на него зла.

– Мэдди, – разочарованно проговорила Нелли. – Ты тоже была в беседке. Если только он не принудил тебя, то ты также несёшь ответственность.

– Я знаю, и зла на себя не меньше. Но он постоянно давил на меня, а потом даже не попытался защитить мою репутацию. Он ничего не сказал, и на меня одну легло бремя вины из-за нашей общей ошибки.

– Это потому что Харрисон ни о чём не сожалеет.

– Локвуд сказал то же самое. Боже мой, ну что за проклятье!

Брови Нелли поползли вверх, она присела на край кровати.

– Ты действительно хотела переехать в Англию и поселиться в каком-нибудь старом, продуваемом всеми ветрами, поместье? Вдали от семьи и друзей? А как же теннис? Мэдди, ей-богу.

– Не утрируй.

– Я тебя умоляю. В Англии ты бы увяла и погибла, как глициния зимой. Если хочешь знать моё мнение, то я считаю, что тебе повезло. Ты вышла замуж за человека, который влюблён в тебя по уши.

– Он успел влюбиться всего за несколько дней? Невозможно. Харрисон сам признался, что это всего лишь игра, а я в ней приз.

– Потому что он хотел тебя. И поверь мне, лучше, чтобы мужчина хотел тебя сильнее, чем ты его.

– Чтобы он не смог разбить мне сердце?

– Нет. – Нелли похлопала по пустому месту на кровати рядом с собой. – Присядь, и позволь тётушке Нелли поведать тебе о мужчинах.

– Господи, ты становишься такой самодовольной, когда выясняется, что знаешь больше меня.

– Потому что тебя интересует только теннис.

– Неправда. Я намеревалась во время помолвки собрать информацию о том, что происходит в спальне. Чтобы быть готовой к первой брачной ночи.

Нелли покачала головой.

– Это же не кампания и не экзамен, к которым нужно готовиться. Я расскажу тебе о процессе в общих чертах. Остальное за обычной биологией и физическим влечением.

Мэдди опустилась на кровать.

– Спорный вопрос. Мы не станем консумировать брак сегодня ночью.

– Почему же? – ужаснулась Нелли.

– Я не чувствую себя готовой. Харрисон открылся для меня с совершенно незнакомой стороны. И кроме того, мне не нравится, как мы поженились.

– Мэдди, – вздохнула подруга. – В нашей жизни мужчины хороши в немногих вещах. Половой акт – как раз относится к таким вещам. Не отказывай себе в том, что тебе точно понравится в браке.

– Будет больно?

– Не больно, но может быть неприятно, если он тебя не подготовит должным образом.

– Не подготовит?

– Не растянет вход в твоё тело. Пальцами. – Нелли пошевелила указательным и средним пальцами. – Если тебе совсем повезёт, то он погрузит в тебя язык.

Мэдди закрыла лицо руками.

– Боже.

– Тебя смутили мои слова или вызвали отвращение?

Мэдди не отрицала, что её влечёт к Харрисону, что всякий раз в его присутствии она напрягается всем телом. А тот поцелуй... он практически её воспламенил.

– Смутили.

– Я так и думала. – Нелли толкнула Мэдди плечом. – Ты бы никогда не поцеловала его, если бы он тебе не нравился. Уверена, Харрисон о тебе позаботится. В Париже он набрался опыта, который наверняка пригодится в постели, так зачем же лишать себя удовольствия.

– Я всё ещё злюсь на него.

– Вполне резонно. Вымести свою досаду на нём сегодня ночью. Поверь, ты почувствуешь себя намного лучше.

– Я понятия не имею, о чём ты.

– Я пошутила. – Нелли схватила Мэдди за руку. – Поверь мне, как человеку, у которого есть опыт в этой области, тебе не о чем беспокоиться.

– Уверена?

– Абсолютно. Наслаждайся. У тебя не получится сделать что-то не так. Просто задавай вопросы, если не уверена в своих действиях. Представь, что это теннисный матч и тебе нужно выведать о своём сопернике как можно больше.

Наконец Мэдди начала понимать Нелли. Нужно выяснить сильные и слабые стороны оппонента и использовать их в своих интересах. Если Харрисон считает происходящее игрой, то Мэдди предстанет перед ним достойным противником.

Тем не менее, она не могла не злиться на него, да и на себя тоже. Всё произошло так быстро, и поспешность их решений причинила боль окружающим. В памяти Мэдди запечатлелись смятение на лице Локвуда и разочарование, которое излучал отец. И слёзы матери, сопровождавшиеся перечислением всего, чего Мэдди лишилась из-за скандала.

Харрисон перевернул её жизнь, сломал тщательно продуманные планы всего за несколько дней. Как ей разыгрывать из себя послушную, любящую жену ночью, если всё, чего она хотела, – это побыть одной?

– Мне обязательно с ним спать?

– Нет, но следовало бы. Это весело. Скорее, должно быть весело. Как ты думаешь, почему в мире так много детей?

Мэдди застонала.

– Зачем ты напомнила о детях?

– Он просто должен выйти из тебя перед финалом. Если он не кончит внутри тебя, то и ребёнка не будет.

От всех этих разговоров о детях и пальцах у Мэдди разболелась голова.

– Ты так много всего об этом знаешь. Почему мы раньше никогда не обсуждали ничего подобного? – спросила она, сменив тему.

– Не хотела тебя развращать. А теперь давай тебя переоденем?

Не в силах устоять на месте, Харрисон расхаживал по прихожей вне себя от ожидания первой брачной ночи. Наконец его внимание привлёк шум на лестнице. Нелли спустилась первой, на её лице играла понимающая ухмылка, за ней следовала его жена.

Жена.

Господи, он никогда не устанет повторять это слово. Мэдди была всем для него, единственной женщиной, которую он любил, и теперь она принадлежит ему. Навсегда.

Стараясь избегать его взгляда, Мэдди попрощалась с родителями, затем взяла Харрисона под руку и потянула его к выходу.

– Поехали.

На улице он помог ей залезть в карету.

– Полагаю, ты всё ещё злишься на меня.

– Какой ты проницательный. – Она устроилась поудобнее на сиденье и уставилась в окно.

Коттедж Арчеров находился всего в пяти минутах езды. Для продолжительной беседы времени мало, лучше поговорить, когда они доберутся до дома. Однако ему хотелось вернуть прежнюю Мэдди, девушку с весёлым нравом и громким смехом.

Пока не случилось что-то ещё, нужно смягчить её гнев. Сняв перчатки, он сунул их в карман пиджака и схватил Мэдди за руку. Она попыталась вырваться, но тщетно.

– Что ты делаешь? – спросила Мэдди.

– Боготворю тебя, если ты не против.

Ответ её явно ошеломил. Харрисон воспользовался замешательством и прижался губами к открытому участку кожи, как раз у края перчатки. Мэдди попыталась высвободиться ещё раз, на этот раз менее энергично, и судорожно втянула носом воздух. Он прошёлся языком по нежной коже, вызвав мурашки. Чувствуя, что выигрывает, Харрисон принялся медленно расстёгивать крошечные жемчужные пуговички на перчатке. Целуя каждый дюйм обнажающейся руки, он продвигался всё дальше и наконец прикусил нежную внутреннюю сторону запястья.

Карету наполнили тихие вздохи Мэдди. Харрисон не переставал трудиться, пока не высвободил каждый пальчик из перчатки. Сняв её, он запечатлел поцелуй в центре ладони.

– Мне всегда нравились твои руки. Сильные и умелые, а не хрупкие.

– Это из-за тенниса. Я пытаюсь смягчить кожу мазью, – прошептала она, не отрывая взгляда от их рук. – Ничего не помогает.

– Тебе не нужно ничего для меня смягчать, Мэдс. Мне нравятся все твои шероховатости и неровности. Ты само совершенство.

Она с трудом сглотнула.

– Едва ли я совершенство.

– Для меня ты совершенство. Так было всегда.

– Даже вся в песке и водорослях? Остаток лета ты называл меня громадным морским гадом и пообещал написать мистеру Барнуму, чтобы тот нанял меня в свой цирк.