Харрисон перевернул Мэдди на спину и навис над ней, озорно улыбаясь. Ему на лоб упала прядь тёмных волос.

– Да. Я планирую трахнуть тебя ещё разок перед ужином. Так ты хочешь принять ванну сейчас или позже? 

Снаружи дом почти не изменился. Как и прежде, он выглядел холодным и неприступным. На крыльце не было цветов, на некоторых ставнях облупилась краска. Особняк казался не столько обветшалым, сколько... запущенным.

Пристально разглядывая место, в котором провёл большую часть своей жизни, Харрисон ничего не чувствовал. Ни приятной ностальгии, ни тоски по былым временам. В те жуткие годы его страдания облегчали только поездки в Ньюпорт к Мэдди. По правде говоря, дом мог сгореть до тла, а Харрисон не проронил бы ни слезинки.

Позвонив в дверь, он вошёл в прихожую и снял шляпу, но не выпустил из рук портфель, который принёс с собой. Его проводили в малую гостиную, в ту, где принимали ближайших родственников. Весь в предвкушении Харрисон переступил порог комнаты. Его мать сидела на диване, Томас с раздражённым видом развалился в кресле, будто был недоволен тем, что его заставили ждать.

– Опаздываешь, – рявкнул его брат. – Мы ждём тебя почти четверть часа.

Харрисон опустился в пустое кресло, не обратив внимания на упрёк. На повестке дня стояли гораздо более важные вопросы, чем опоздание.

– Почему, ради всего святого, мы должны узнавать о твоей женитьбе из газет? – спросила мать. – Мог хотя бы телеграммой сообщить нам эту новость, чтобы развеять наше беспокойство.

– Мы с женой хотели насладиться коротким медовым месяцем, прежде чем решать семейные финансовые вопросы. – Он скрестил ноги и разгладил брюки. – Итак, что вам от меня нужно?

Томас раздражённо фыркнул

– Я думаю, это очевидно, – нетерпеливо ответил но.

– Не совсем, – сказал Харрисон. – Вы хотели, чтобы я женился на богатой наследнице, и я это сделал. Что теперь?

Мать с братом переглянулись.

– Теперь мы обсудим семейные долги и то, как нам уберечь активы Арчеров от кредиторов.

– Мне плевать.

Мать замерла и побледнела.

– Прошу прощения?

– Мне плевать. Мне на всё это плевать, – медленно и чётко проговорил он, чтобы донести свою мысль.

– Что, чёрт возьми, это значит? – Глаза Томаса чуть не вылезли из орбит. – Как член семьи, ты не можешь плевать на наши проблемы. Ты и женился только из-за нашего плачевного положения.

– Я становлюсь членом семьи только тогда, когда это устраивает вас обоих.

– Ты всегда был членом семьи, Харрисон, – с призрением сказала его мать.

– И тем не менее, пока я жил в Париже, вы не черкнули мне и пары слов. Я не получил от вас ни телеграммы, ни письма. Даже послания в бутылке. Томас приезжал два года назад и не удосужился меня навестить.

Шея Томаса порозовела.

– Это была деловая поездка.

– И всё же ты нашёл время посетить "Ле-Шабане". Дважды. – Знаменитый французский бордель посещало много высокопоставленных лиц и аристократов, со многими из которых Харрисон был знаком, поэтому слухи о визитах Томаса быстро до него долетели.

– Что за бредни. – Мать подалась вперёд. – Мы здесь не для того, чтобы нянчиться с твоими обидами. Мы нуждаемся в деньгах Вебстеров, и ты нам их дашь, как и подобает послушному сыну.

Он сложил руки на груди и склонил голову набок.

– Я не послушный сын, и вы не получите от меня ни копейки.

Его родственнички ахнули. Мать вцепилась в край дивана так, что у неё побелели костяшки пальцев.

– Что ты сказал?

Харрисон знал, что со слухом у матери всё в порядке, поэтому не стал отвечать, просто дал им спокойно переварить новости.

Лицо матери исказилось в гримасе, которую он так хорошо помнил с детства.

– Ах ты, маленький неблагодарный...

– Харрисон, ради бога. – Томас наклонился вперёд, его взгляд был полон паники. – Моя семья...

Харрисон ничего не сказал, он буквально чувствовал запах отчаяния, который витал в комнате. Момент оказался даже лучше, чем он ожидал. Просто бальзам на душу восьмилетнего мальчика, жаждущего одобрения семьи.

Став старше, он понял, что никогда не дождётся этого одобрения. Его навсегда заклеймили как второго сына, который ничего не добьётся в жизни.

– Ты никогда не делал, что тебе велят. Можно было догадаться, что ты не станешь нам помогать, и так и останешься эгоистом. Ты позоришь имя Арчеров, – снова набросилась на него мать.

Харрисон невозмутимо пропустил мимо ушей желчные высказывания. Момент был слишком прекрасным, слишком драгоценным, чтобы испортить его, поддавшись на провокацию матери. Время для этого давно прошло.

– Мама, пожалуйста, – прикрикнул на неё Томас, затем повернулся к Харрисону с умоляющим взглядом. – Чего ты хочешь? Чтобы я унижался перед тобой?

Они подбирались к решению. Хорошо.

– Я хочу назад свои десять процентов.

Брат несколько раз моргнул.

– В “Арчер Индастриз”?

– Именно. Я хочу, чтобы вы вернули мне десять процентов акций, которыми я владел перед тем, как Уинтроп лишил меня наследства.

Томас владел пятнадцатью процентами акций, мать – сорока. Десять процентов для них ничто.

– Что мы получим взамен? – спросила мать, которая, очевидно, была более ушлым переговорщиком, чем брат.

Харрисон обвёл рукой комнату.

– Дом и пособие. – Нет смысла сообщать им, насколько незначительным будет это пособие, ещё не время.

– Это оскорбительно, – заявил брат. – Я требую, чтобы ты выплатил и все наши долги.

– Нет. Отдайте десять процентов акций, и я погашу закладную на дом. Это моё окончательное предложение.

В комнате воцарилась тишина. Наконец, брат обратился к матери:

– У него и так было десять процентов, контрольный пакет акций останется в семье. Мы по-прежнему будем владеть компанией, иметь дивиденды по акциям, к тому же дом выйдет из-под залога. Я думаю, сделка выгодная.

Господи, какой же брат ужасный бизнесмен. Неудивительно, что они на грани банкротства.

– Тебе не положено место в совете директоров, – сказала мать Харрисону. – Десять процентов и фамилия Арчер не дают тебе на это права. – Когда он ничего не ответил, она указала подбородком на кожаный портфель у его ног. – Я полагаю, ты принёс все необходимые документы.

Харрисон достал соглашение о передаче акций и положил его на чайный столик между ними вместе с ручкой.

– Подпишите внизу.

– Прямо сейчас? – спросил Томас, нахмурившись.

– Да, сейчас. – Харрисон не удивился бы, если бы мать с братом отказались от сделки сразу после окончания разговора.

Пока Томас читал документ, Харрисон и его мать, чей взгляд метал в него молнии, сидели молча. Зная по опыту, что это её раздражает, Харрисон не проявлял никаких эмоций, его лицо оставалось бесстрастным, как будто они были незнакомцами. Разочарование и ненависть матери отскакивали от него, словно теннисные мячики Мэдди.

Очевидно удовлетворённый прочитанным, Томас поставил размашистую подпись и вернул бумаги Харрисону.

– Вот.

Стараясь не улыбаться, Харрисон убрал документы.

– А теперь я расскажу, что это означает как для бизнеса, так и для вас лично.

– О чём ты говоришь? – спросил Томас.

Харрисон положил руки на подлокотники и сцепил пальцы.

– С этими десятью процентами, попрошу заметить с моими законными десятью процентами, которые вы только что мне передали, я становлюсь владельцем контрольного пакета акций ”Арчер Индастриз".

Томас нахмурился.

– Это невозможно.

– Уверяю тебя, возможно. Последние несколько месяцев я потратил на то, чтобы сделать тендерные предложения крупнейшим акционерам. К моему удивлению, большинство из них оказались готовы продать мне свои акции по завышенной цене. Сейчас я владею пятьюдесятью одним процентом.

– Почему меня об этом не уведомили? – спросил его брат.