— Три раза — это не пустяк. — Ее глаза темнеют от беспокойства. — Ты мог умереть.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. — Бывало и хуже.

— Мне от этого не становится лучше. — Она приподнимается на локте, критически изучая раны. Она поднимается с одеяла, чтобы нежно поцеловать каждую повязку, ее теплые губы касаются моей кожи. — Не смей снова попадать под пули.

Я опускаюсь на нее, кожа к коже, и проскальзываю в нее. Мы оба стонем от интимной связи, прижимаясь лбами друг к другу и смакуя ощущения.

Я начинаю двигаться в мягком нарастающем ритме, подпитываемым страстным желанием и необходимостью быть как можно ближе. Я страстно целую ее, давая ей понять без слов, как сильно я скучал по этому. Скучал по нам.

— Ты такая приятная на ощупь. — Я переплетаю свои пальцы с ее, удерживая ее руки над головой, когда вхожу в нее. — Боже, Таш, я скучал по тому, что был внутри тебя.

— Дмитрий... — Ее голос — затаившая дыхание мольба, ее тело движется под моим с идеальной синхронностью.

Я перемещаю свой вес, меняю угол наклона, желая отдать ей все, желая удостовериться в том, что мы созданы друг для друга в этот единственный момент.

Обычно я жажду контроля, но с Таш я теряю себя в капитуляции. Наши тела движутся вместе в чувственном танце, который говорит о глубине нашей связи. Она выгибается подо мной, ее пальцы запутываются в моих волосах, вгоняя меня глубже в нее. Ее дыхание учащается, когда ее пальцы спускаются по моей спине, ногти нежно царапают кожу.

У нее вырывается тихий стон, когда я меняю угол, заявляя на нее свои права более полно. Я зарываюсь лицом в ее шею, вдыхая ее неповторимый аромат, когда наши тела идеально сливаются.

— Мне нравится чувствовать тебя вот так. — Ее голос похож на хриплый шепот у моего уха. — Вся эта власть и контроль, и я получаю возможность раскрыть настоящего мужчину, скрывающегося под ними.

Ее слова вызывают во мне волну желания. Я толкаюсь сильнее, желая поставить на ней свое клеймо, пометить ее как свою. Сила моего желания удивляет меня, но с Таш я научился ожидать неожиданного.

Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, притягивая меня ближе, когда она отвечает моему ритму. Ее пальцы впиваются в мои плечи, оставляя следы, которые не скроет ни костюм, ни рубашка поло. Не то чтобы меня сейчас это волновало. Важен только этот момент, эта связь.

Она сжимается вокруг меня, ее тело начинает дрожать, когда она приближается к краю, ее крики удовольствия наполняют пространство галереи. Я зарываюсь лицом в ее шею, удерживаясь, пока на меня накатывает освобождение, более сильное, чем я когда-либо испытывал.

Мы остаемся прижатыми друг к другу на бесконечные мгновения, наши сердца бьются в унисон, наше дыхание смешивается. Она запускает пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе, пока наши лбы не соприкасаются.

— Я никогда ни с кем не испытывала ничего подобного. — Ее глаза ищут мои. — Это почти пугает.

Я убираю выбившуюся прядь волос с ее лица, нежно заправляя ее за ухо. — Это больше не то, что я могу контролировать.

Она поднимает бровь. — Мистер Контроль признает отсутствие контроля?

— Ты обезоружила меня, Таш. — Я целую кончик ее носа. — С того самого момента, как ты влепила мне пощечину.

Она усмехается. — Наверное, ты это заслужил.

— Я с радостью приму от тебя пощечину в любой день. — Я подчеркиваю свои слова нежным прикосновением к ее шее. — До тех пор, пока это следует за ними.

Она проводит пальцами по моей спине. — Я не думала, что гангстеры любят публичные поцелуи.

— Я не типичный гангстер. — Я перекатываюсь на спину, привлекая ее к себе. — Кроме того, не то чтобы в этой галерее не было диких ночей.

— Верно. — Она обводит контуры моей груди нежными пальцами. — Небольшой званый вечер для “Светской хроники”. Может быть, одна-две кражи.

Я приподнимаюсь на локте, мои пальцы рисуют ленивые узоры на ее обнаженной коже. — Представь, что копы поймают тебя здесь, на месте преступления.

— Скандально. — Она утыкается носом мне в шею. — Хотя я бы предпочла не попадать в таблоиды. Плохо для моей профессиональной репутации.

— В них нет места куратору твоего уровня. — Я целую ее в плечо. — Я бы не стал так рисковать.

Ее глаза темнеют. — Ты бы сделал для меня все, не так ли?

Я смотрю ей в глаза, позволяя увидеть правду. — Абсолютно все.

— Займись со мной любовью снова, — шепчет Таш мне в шею. — Здесь, всю ночь. Я хочу чувствовать тебя до рассвета.

Ее слова что-то зажигают во мне. Я прижимаю ее ближе, поражаясь тому, как идеально она умещается в моих объятиях. — Ты же знаешь, что охранники совершают обход.

— С каких это пор Дмитрия Иванова волнуют правила? — Она проводит пальцем по шраму возле моего виска. — Все равно тебе принадлежит половина правления.

Я ловлю ее блуждающие пальцы, запечатлевая поцелуй на каждом. — Ты погубишь мою репутацию.

— Хорошо. — Она садится верхом на мои колени, глаза блестят в свете свечи. — Пора кому-то бросить вызов великому кукловоду.

Глядя на нее снизу-вверх, освещенную древними артефактами и современными лампочками безопасности, я поражаюсь тому, как сильно она изменила меня. Стены, которые я возвел после смерти матери, тщательный контроль, который я поддерживал, — все это рушится под прикосновениями Таш.

— Ты разрушила меня, — произношу я, оставляя дорожку поцелуев на ее шее. — Раньше я гордился тем, что я неприкасаемый.

Она приподнимает мой подбородок, встречаясь со мной взглядом. — А теперь?

— Теперь я хочу никогда не переставать прикасаться к тебе. — Правда срывается с моих губ прежде, чем я успеваю ее осознать. — Ты заставляешь меня забыть, кто я такой и что я натворил.

— Нет. — Она качает головой. — Я заставляю тебя вспомнить, кто ты есть. Под костюмами и играми власти.

Ее слова пронзают что-то глубоко внутри меня. Рядом с ней я не расчетливый второй сын или внушающий страх брат Иванов. Я просто Дмитрий, лишенный притворства и игр во власть.

— Останься со мной, — шепчу я ей в кожу. — Не только этой ночью. Всегда.

Она отвечает поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание и исчезают последние сомнения. Окруженный многовековой историей, я переписываю то, кто я есть, каждым прикосновением и общим вздохом.

Впервые с тех пор, как я увидел, как умирает мама, я не боюсь потерять контроль. С Таш, капитуляция ощущается как победа.

ТАШ

Шесть месяцев спустя...

Я лениво растягиваюсь на плюшевой гостиничной кровати, солнечный свет проникает сквозь тонкие занавески нашего люкса в отеле Ritz Paris. Простыни все еще хранят запах Дмитрия, хотя он ускользнул раньше, поцеловав и пообещав позавтракать.

Дверь со щелчком открывается, и входит Дмитрий, безупречно одетый в темно-синий кашемировый свитер и с белым бумажным пакетом в руках, который наполняет комнату ароматом свежеиспеченной выпечки.

— На завтрак, в твой день рождения, только самое лучшее, куколка. — Он ставит две чашки кофе от Coutume на антикварный приставной столик. — Я отказываюсь позволять тебе есть посредственные гостиничные круассаны, когда мы находимся в трех кварталах от лучшей буланжери в Париже.

— Тебе не обязательно было выходить. — Я сажусь, запахивая шелковый халат. — Но я не жалуюсь.

Он распаковывает золотистые слоеные круассаны, еще теплые, только что из духовки. — Шесть месяцев вместе, и ты думаешь, что я соглашусь на что-то меньшее, чем идеальное?

Я беру кофе, который он протягивает мне, вдыхая насыщенный аромат. — Последние месяцы были достаточно прекрасными.

— Так и есть. — Он устраивается рядом со мной на кровати, осторожно, чтобы не расплескать кофе. — Хотя я все еще просыпаюсь, удивляясь, как мне так повезло.

Я откусываю кусочек еще теплого круассана, наслаждаясь маслянистыми слоями. — Как дела у Эрика? Я видела Катарину на открытии галереи на прошлой неделе. Она казалась... счастливой.