Хуже всего то, что я слышу правду в его словах — боль, когда он говорит о Катарине. Это заставляет меня подвергать сомнению все, что, как я думала, я знаю об этой войне и о Дмитрии.

— Он не пойдет на сделку, — говорю я, но в моем голосе слышится неуверенность.

Улыбка Игоря остра, как бритва. — Тогда, возможно, ты не так важна для него, как тебе казалось. Мы достаточно скоро узнаем, не так ли?

Я прислоняюсь к холодной стене, в голове крутятся слова Игоря. Все, что я думала, что знаю о Дмитрии, похоже на зыбучие пески у меня под ногами. Пленница. Все это время он держал заложника и никогда не говорил мне.

У меня сжимается в груди, когда вспыхивают воспоминания — все те разы, когда он уходил по «срочным делам», приглушенные разговоры со своими братьями, то, как Эрик иногда исчезал на часы. Был ли он с ней? Была ли она где-нибудь заперта, пока мы с Дмитрием делили интимные ужины и страстные ночи?

Стяжки впиваются в запястья, когда я меняю позу, пытаясь устроиться поудобнее на бетонном полу. Но в этой реальности комфорта нет. Если Дмитрий мог скрыть что-то настолько масштабное, что еще он утаил от меня?

Каждый нежный момент, каждый, казалось бы, честный разговор — были ли все они просчитанными ходами в какой-то великой игре? Когда он сказал мне, что влюбляется в меня, было ли это просто еще одной ложью, чтобы удержать меня рядом, сделать полезной?

Мое горло горит от непролитых слез, но я отказываюсь позволить им пролиться. Не здесь. Не там, где люди Игоря могут увидеть мою слабость. Но вопросы продолжают поступать, неумолимые, как волны о скалы. Согласится ли Дмитрий на обмен из-за меня? Достаточно ли его это волнует, чтобы попытаться? Или я просто еще одна фигура на его шахматной доске, которой можно пожертвовать, когда представится лучший ход?

Неуверенность гложет меня сильнее, чем страх. По крайней мере, со страхом я знаю, где я нахожусь. Но это чувство незнания того, что реально, а что манипуляция? Это все равно что пытаться устоять на зыбучем песке.

Сапоги охранника скрежещут по бетону, когда он проходит мимо, и я сильнее прижимаюсь к стене. Весь мой мир сузился до этого момента, этой холодной комнаты и отвратительной возможности того, что все, что было с Дмитрием, было тщательно продуманной ложью.

ДМИТРИЙ

Мой телефон вибрирует на столе, и я хватаю его до того, как заканчивается первый звонок. Голос Акима подтверждает то, что я уже знал.

— Они хотят обмен, сэр. Условия Лебедева просты, Катарина в обмен на Наташу.

Хрустальный бокал в моей руке разбивается вдребезги. Я едва замечаю, как стекло режет мне ладонь, как кровь капает на стол из красного дерева.

— Когда и где? — Мой голос звучит убийственно тихо.

— Завтра вечером. Заброшенный склад на Саут-стрит. Они пришлют координаты за час до встречи.

Я заканчиваю разговор и ударяю кулаком по столу. Боль успокаивает меня и не дает ярости поглотить. Эрик стоит в дверях, его лицо — каменная маска.

— Ты слышал?

Он кивает, стиснув зубы. — Мы не можем им доверять. В тот момент, когда мы передадим Катарину...

— Ты думаешь, я этого не знаю? — Я обрываю его. — Они попытаются убить нас всех. Но разве у нас есть выбор?

— Выбор есть всегда. — Голос Эрика понижается. — Позволь мне разобраться с этим. Я могу вытащить Таш без...

— Без отказа от своей маленькой навязчивой идеи? — Слова звучат жестоко, но я не могу их остановить. — Сколько наших людей погибло, защищая ее квартиру? И теперь Наташа расплачивается за нашу войну.

— Катарина — это не просто навязчивая идея. — Руки Эрика сжимаются по бокам. — Она другая. Она не хочет возвращаться к нему.

— И ты думаешь, Наташа заслуживает смерти за это? — Ярость снова нарастает, угрожая выплеснуться наружу. — Игорь сломает ее, кусочек за кусочком, пока ничего не останется. Чтобы доказать, что он может.

— Мы найдем другой способ. — Эрик делает шаг вперед. — Должен быть...

— Другого выхода нет. — Я открываю запись службы безопасности на своем ноутбуке, показывая пустую квартиру Таш, пятна крови все еще видны на ее ковре. — Игорь точно знает, что делает. Он использует мою слабость против меня, точно так же, как мы использовали его слабость.

— Ты знаешь, что Игорь с ней сделает. — Мой голос становится опасно низким. — Свою дочь он сохранит в безопасности, даже если она его ненавидит. Но Таш? — Порез на моей ладони пульсирует, когда я сжимаю кулак. — Она ничего для него не значит, кроме способа причинить мне боль.

Эрик делает несколько шагов. — Катарина мне кое-что о нем рассказывала. То, как он… — Он обрывает себя, напряженно расправляя плечи. — Я обещал защищать ее.

— И я обещал позаботиться о безопасности Наташи. — Слова на вкус как пепел. — Насколько хорошо все сработало?

— Мы могли бы установить несколько позиций, иметь снайперов...

— Он этого ожидает. — Я достаю чертежи складского района. — В тот момент, когда он что-нибудь заподозрит, Таш умрет. Ты же знаешь, как это работает.

Эрик останавливается, его лицо — поле битвы противоречивых эмоций. — Если мы вернем Катарину, все, что мы с ней построили...

— Все еще будет существовать. — Я выдерживаю его взгляд. — Если она действительно хочет тебя, она найдет способ. Но Таш не может позволить себе такой роскоши. Каждая минута, которую мы откладываем, — это еще одна минута, которую Игорь может потратить, чтобы сломить Наташу.

Между нами повисает тишина, тяжелая от понимания. Наконец, плечи Эрика слегка опускаются.

— Я все устрою. — Его голос грубый. — Но сначала мне нужно поговорить с Катариной. Чтобы объяснить.

— У тебя есть время до завтрашнего вечера. — Я сохраняю свой голос твердым и контролируемым, несмотря на бурю, бушующую внутри меня. — Сделай так, чтобы все сработало.

Плечи Эрика напрягаются, руки прижаты к бокам. Воин в нем хочет сражаться, найти другое решение, но его нет. Не в этот раз.

— Ее отец... — начинает Эрик.

— Не причинит ей вреда. — Я обрываю его. — Игорь — много кто, но он защищает свою семью. Катарина будет в безопасности.

— А Наташа нет. — Слова повисают между нами, тяжелые от понимания.

Я прижимаю пальцы к переносице, отгоняя образы того, что Игорь мог бы с ней сделать. — Каждая минута, которую мы тратим на споры об этом, — это еще одна минута, когда она у него.

— Я знаю. — Голос Эрика понижается. — Я просто... Я думал, у меня будет больше времени.

— Времени для чего? Убедить ее остаться? Влюбиться в своего похитителя? — Слова выходят резче, чем предполагалось, но я не могу их остановить. — По крайней мере, у нее есть выбор. У Наташи его нет.

Эрик вздрагивает, едва заметно для тех, кто не знает его так хорошо, как я. — Ты прав. — Он выпрямляется, включив режим солдата. — Я скажу ей сам. Она этого заслуживает.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь к своему столу, отпуская его. — И, Эрик?

Он останавливается в дверях.

— Убедись, что она понимает, что в этом нет ничего личного. Это выживание.

Он кивает один раз, резко и по-военному четко, прежде чем исчезнуть в коридоре. Я слышу, как его шаги затихают, направляясь к охраняемому крылу, где мы держим Катарину.

Порез на моей ладони пульсирует, напоминая мне, как я потерял контроль. Кровь за кровь. Так работает эта игра. Но Игорь не понимает одной важной вещи: Наташа — не просто фигура на его шахматной доске. Да, она стала моей слабостью, но и моей силой.

ТАШ

Я потеряла счет времени в этой темной комнате. Мои запястья болят от кабельных стяжек, а горло саднит от недавнего крика. Металлическая дверь со скрипом открывается, заливая помещение резким флуоресцентным светом, который заставляет меня щуриться.

Дородный охранник со шрамом на лице хватает меня за руку, рывком поднимая на ноги. Мои ноги дрожат, едва удерживая меня на ногах после столь долгого лежания, свернувшись калачиком, на холодном бетоне.