— Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, — рычу я, мои губы касаются ее губ, пока я говорю.

— Тогда заставь меня, — бросает она вызов, царапая ногтями мою спину. — Заставь меня кончить для тебя.

Ее смелость посылает через меня волну чистого вожделения, и я врываюсь в нее, захватывая ее рот в поцелуе, граничащем с насилием. Ее стоны разжигают мое желание, и я теряюсь в ощущениях, в том, как она сжимается вокруг меня, как ее ногти впиваются в мою кожу.

— С тобой так чертовски приятно, — ворчу я, мои глаза закрываются, когда удовольствие прокатывается по мне. — Узко... так узко.

— Тебе нравится? — дразнит она, запуская пальцы мне в волосы. — Тебе нравится, когда моя киска сжимает твой член?

— Черт возьми, да, — стону я, мои бедра двигаются, когда я вхожу в нее. — Ты не представляешь, как это приятно. Как сильно я этого хотел.

— Тогда возьми это, — требует она, ее голос — чистый грех. — Возьми от меня то, что ты хочешь.

Я хватаю ее за бедра и разворачиваю, опрокидывая на стол. Ее стон удивления переходит в вздох, когда я шлепаю ее по заднице, оставляя красный отпечаток ладони на ее кремовой коже.

— Тебе это нравится, не так ли? — Я рычу ей на ухо, погружая свой член глубоко в нее. — Тебе нравится, когда я беру то, что хочу.

— Да, — выдыхает она, прижимаясь грудью к прохладному дереву. — Еще... пожалуйста.

Я снова шлепаю ее по заднице, оставляя еще один след. — Такая хорошая девочка.

Я дергаю ее за волосы, запрокидывая ее голову назад. — Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что завтра ты не сможешь ходить прямо, — бормочу я.

— Да... — стонет она хриплым от желания голосом. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Дай мне почувствовать это.

Отпечатки моих ладоней на ее заднице резко контрастируют с тонкой тканью ее платья. Она выглядит такой скромной и консервативной, но берет все, что я ей даю, и просит еще. Это суровое напоминание о том, что у самых ничего не подозревающих людей иногда возникают самые темные желания.

Я крепче сжимаю ее волосы, другая моя рука скользит вниз, чтобы сжать ее грудь через платье. — У тебя самая тугая киска, — шепчу я, касаясь губами ее уха. — Она так идеально обхватывает мой член. Создана специально для меня.

— Только для тебя, — соглашается она, ее голос прерывается, когда я толкаюсь в нее. — Всегда ты, Дмитрий.

Эти слова посылают укол вожделения прямо в мой член. Когда я вижу ее такой, у меня возникает непреодолимый порыв.

Ее бедра выгибаются назад навстречу моим толчкам, ее тело движется в идеальной гармонии с моим.

Я крепко сжимаю ее волосы в кулаке и тяну ее вверх, меняя угол своих толчков. — Черт, — ворчу я, мои глаза закрываются, когда новая поза поражает ее как раз в нужном месте. — Ты такая тугая.

— Дмитрий... — В ее голосе звучит мольба, тело напрягается. — Прямо сейчас... не останавливайся.

Я врываюсь в нее, звук соприкосновения наших тел наполняет комнату. — Кончи для меня, — требую я, мой голос хриплый от моего собственного желания, скручивающего внутренности. — Кончай на мой член.

Ее пальцы впиваются в стол, спина выгибается дугой, когда она вскрикивает. Ее киска сжимается вокруг меня, и ее соки текут по всей длине, пропитывая нас обоих.

— Вот и все, — выдавливаю я, мои глаза закатываются, когда ее оргазм доводит меня до крайности. — Черт, твоя тугая киска душит мой член.

Я врезаюсь в нее еще несколько раз, каждый толчок посылает через меня новые волны удовольствия. С последним рычанием я изливаюсь в нее, мой член пульсирует, когда я зарываюсь лицом в ее сладко пахнущие волосы.

На мгновение у нас обоих перехватывает дыхание, наши тела все еще соединены. Затем я медленно выхожу из нее, и ее тело неохотно выпускает мой член. Вид моей спермы, стекающей из ее израненной киски, чертовски божественен. И вот тогда я понимаю, что не воспользовался презервативом. Какого хрена? Я всегда пользуюсь презервативом.

Я помогаю Таш встать, поддерживая ее, когда она слегка покачивается. — Я прошу прощения. Я был... беспечен.

— Таблетки. — Она разглаживает платье, щеки пылают. — Я принимаю таблетки. И чиста, конечно.

— Я тоже чист. — Моя челюсть сжимается. — Но я никогда не трахаюсь без защиты. Никогда.

Она приподнимает бровь в ответ на мою горячность. — Все в первый раз?

— Нет. — Я провожу рукой по волосам. — Я горжусь своим самообладанием. Эта ошибка...

— Эй. — Она берет меня за руку. — Все в порядке. Мы оба взрослые. Оба проверены. Оба защищены.

Я киваю, но потеря контроля все еще выбивает меня из колеи. В моей работе, в моем положении контроль — это все. И все же с Таш моя тщательно поддерживаемая сдержанность продолжает ускользать.

— Ты что-то делаешь со мной, — признаюсь я, обхватывая ладонями ее лицо. — Заставляешь меня забыться.

Ее губы кривятся. — Это так плохо?

— Возможно, нет. — Я провожу большим пальцем по ее нижней губе. — Но это определенно опасно.

Ее глаза полны темного желания. — Я снова хочу тебя, — шепчет Таш, ее пальцы скользят вниз по моей груди.

Мой член встает при ее словах. Черт. То, что эта женщина делает со мной… — Ты играешь с огнем.

— Может, мне нравится обжигаться. — Она прижимается ближе, и я чувствую запах ее духов, смешанный с ароматом секса. — Скажи мне, что ты меня не хочешь.

Я хватаю ее за запястье, останавливая блуждающую руку. — Конечно, я хочу тебя. Я едва коснулся поверхности всего, что хочу сделать с тобой.

У нее перехватывает дыхание. — Тогда сделай это.

Мой контроль — то немногое, что мне удалось восстановить, — рушится. Я прижимаюсь своим ртом к ее губам, захватывая ее губы в мучительном поцелуе. Она стонет мне в рот, ее тело тает рядом с моим.

— Я должен пойти домой, — бормочу я ей в губы, в то время как мои руки скользят вниз, чтобы обхватить ее задницу.

— Должен, — соглашается она, покусывая мою нижнюю губу. — Но ты этого не сделаешь.

Она права. В этот момент я знаю, что не покину ее сегодня вечером. Не тогда, когда она вот так смотрит на меня, ее губы припухли от моих поцелуев, а на ее теле все еще видны следы моего обладания.

Я углубляю поцелуй, мой язык скользит по ее языку, когда я снова прижимаю ее к столу. Ее руки запутываются в моих волосах, притягивая меня ближе.

Нет, я определенно не вернусь домой сегодня вечером. Не тогда, когда есть еще что-то в Таш, что можно исследовать, попробовать или заявить права.

ТАШ

Вздрогнув, я просыпаюсь, моя спина протестует из-за неудобного положения в моем кожаном офисном кресле. Мягкий утренний свет проникает через окна от пола до потолка, отбрасывая длинные тени на мой рабочий стол. Я одна.

Моя рука касается кашемировой накидки, которой раньше на мне не было, — накидки, которая пахнет им. Дмитрий, должно быть, накрыл меня перед уходом. Эта мысль вызывает, прилив воспоминаний о прошлой ночи...

Его руки обхватили мои бедра и прижали меня к столу из красного дерева. Его арктически-голубые глаза темнели с каждым поцелуем. Он шептал мне на ухо русские нежности. Сила его рук прижала меня к себе, и у нас обоих перехватило дыхание.

— Останься, — пробормотал он, потянув меня на кожаный диван в углу. Его обычное безупречное самообладание дало трещину, обнажив что-то под фасадом. На этот раз маска соскользнула.

Я потягиваюсь, и мои мышцы приятно ноют. Бумаги со вчерашнего предложения о приобретении разбросаны по полу — мы сбросили их со стола в спешке. Мои щеки вспыхивают от этого воспоминания.

Часы на моем столе показывают шесть сорок семь утра, достаточно рано, чтобы еще никто не пришел. Я собираю упавшие бумаги, поправляю юбку и смотрю на свое отражение в окне. Моя помада стерлась, а волосы растрепались, несмотря на мои попытки пригладить их.

Кашемировый плед все еще пахнет его одеколоном. Я аккуратно складываю его, неуверенная, стоит ли расстраиваться из-за того, что он позволил мне поспать, а не разбудил.