— А теперь, — говорю я, как только дверь закрывается, — насчет Игоря Лебедева...

Я откидываюсь на спинку стула, изучая лицо моего брата. Николай всегда был самым уравновешенным из нас, он может видеть на десять ходов вперед, в то время как я все еще вовлечен в непосредственную битву.

— Нам нужно покончить с этим, пока все не закрутилось по спирали, — говорит Николай, его серо-стальные глаза устремлены на меня. — Игорь Лебедев — бешеный пес, но даже он должен понимать бесполезность продолжения этого конфликта.

Виктор ерзает на стуле. — Старый ублюдок не станет вести переговоры, пока у нас его дочь.

— Именно поэтому нам нужно использовать ее как рычаг давления сейчас, — возражает Николай. — Пока не погибло еще больше наших людей. Пока жертвы среди гражданского населения не привлекли нежелательного внимания.

Он прав. Эта мысль свинцом ложится у меня в животе. С каждым днем все затягивается, Наташа подвергается все большему риску. И Эрик... Растущая привязанность моего брата к Катарине все усложняет.

— Что ты предлагаешь? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Позволь мне вести переговоры. — В голосе Николая слышится властность, которой он редко пользуется в общении со мной. — Я организую встречу. Нейтральная территория. Мы обсудим условия возвращения Катарины и прекращения огня.

— А если Игорь не пойдет на сделку? — Покрытые шрамами руки Виктора сжимаются на столе.

— Тогда, по крайней мере, мы попробовали дипломатический путь. — Николай встречается со мной взглядом. — Брат, мы оба знаем, что этому нужно положить конец. Ради всех нас.

Я медленно киваю. — Организуй все. Но тщательно выбирай место. Я хочу получить все преимущества, если все пойдет наперекосяк.

— У меня уже есть на примете одно местечко. — Николай достает телефон. — Я позвоню.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но облегчение захлестывает меня при словах Николая. Окончание этой войны означает, что Таш будет в безопасности. Мысль о том, что она может попасть под перекрестный огонь, терзает меня больше, чем я готов признать.

— Чем скорее, тем лучше, — говорю я размеренным профессиональным тоном. Присутствие Виктора напоминает мне о необходимости сохранять видимость безжалостного генерального директора, которого он знал много лет. — Какую временную шкалу мы рассматриваем?

Николай проверяет свой телефон. — Мы можем все организовать в течение сорока восьми часов.

Я резко киваю, подчиняясь его авторитету.

— Обычные протоколы безопасности? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Я задаю этот продуманный вопрос, чтобы показать Виктору, что я сосредоточен на бизнесе, а не на личных вопросах.

— Удвой, — приказывает Николай. — Мы не можем позволить себе никаких сюрпризов.

Я откидываюсь на спинку стула, напуская на себя вид спокойного контроля, хотя в моей груди шевелится надежда. Окончание этого конфликта означает, что одной угрозой меньше, о которой стоит беспокоиться и будет меньше причин выставлять охрану у квартиры Таш.

Но я тщательно скрываю эти мысли за своей привычной маской безразличия. Виктор годами преданно служил нашей семье, но есть некоторые уязвимые места, которые лидеры не могут позволить себе показывать.

ТАШ

Резкий стук вырывает меня из моих мыслей. Я смотрю на свой телефон, отмечая, что уже половина седьмого вечера, сообщений от Дмитрия нет. Странно, он никогда не приходит рано и всегда пишет перед этим.

Я разглаживаю свою шелковую блузку и направляюсь к двери, мои каблуки стучат по деревянному полу. Знакомое тепло предвкушения наполняет мою грудь, когда я тянусь к ручке.

Дверь распахивается. Моя улыбка гаснет.

Черные маски. Трое мужчин. Пистолеты.

Я наваливаюсь всем весом на дверь, но в щель вклинивается ботинок. Годы тренировок по самообороне дают о себе знать — я сильно бью каблуком по его ноге и толкаю изо всех сил. Ругательство на русском. Дверь отскакивает назад, ударяя меня в висок. Боль взрывается у меня перед глазами.

Они бросаются вперед. Я хватаю ближайший предмет — старинную подставку для зонтиков — и замахиваюсь ей. Металл соприкасается с плотью. Удовлетворенное хрюканье.

— Сука! — Один плюет сквозь балаклаву.

Прежде чем я успеваю замахнуться снова, они набрасываются на меня. Рука в перчатке зажимает мне рот, но я сильно прикусываю ее сквозь кожу. Вкус меди. Не мой.

— Дерзкая сучка! — Голос приглушенный и хриплый, с русским акцентом.

Они тащат меня вглубь квартиры, но я не облегчаю им задачу. Я брыкаюсь, выворачиваюсь и снова врезаюсь головой в чей-то нос. Хрустальная ваза, подаренная мне Дмитрием, ловит вечерний свет на моем кофейном столике, когда меня отбрасывает к стене. Моя голова ударяется об нее. Перед глазами вспыхивают звезды.

— Больше. Не. Звука. — Главарь заламывает мне руки за спину, пока я все еще в оцепенении. Кабельные стяжки глубоко врезаются в кожу.

Третий мужчина рыщет по моему пространству, проверяя комнаты с военной точностью.

— Чисто, — отзывается он.

Ноги едва держат меня, когда они толкают меня на диван. По виску стекает струйка крови, шелковая блузка разорвана на плече. Всего несколько часов назад я расставляла свежие пионы в этой вазе, гадая, заметит ли Дмитрий. Эти люди — люди Лебедева? — нарушают мое святилище.

— Маленькая музейная шлюха Дмитрия Иванова. — Глаза главаря холодны сквозь отверстия в его маске. Он прижимает пистолет к моему подбородку, приподнимая мое лицо. — Ты поможешь нам отправить ему сообщение.

Слезы застилают мне глаза, но я не позволяю им пролиться. Я не доставлю им такого удовольствия.

Перед моим лицом появляется телефон, камера направлена на меня. Загорается красный индикатор записи.

— Поздоровайся со своим возлюбленным, мисс Блэквуд.

Я поднимаю подбородок, несмотря на прижатый к нему пистолет. — Иди к черту.

Глаза главаря за маской сужаются. Он хватает меня за подбородок, впиваясь пальцами в кожу. — Это не очень-то похоже на сотрудничество.

Я вырываю лицо из его хватки. — Ты думаешь, вы первые головорезы, которые пытаются запугать меня? Пожалуйста. Я выросла в бостонском обществе — на балах дебютанток мне приходилось сталкиваться с людьми и похуже.

Мужчина, держащий телефон, неуверенно переминается с ноги на ногу. Хорошо. Пусть они видят, что я не какая-нибудь легкая добыча.

— Осторожно, — предупреждает лидер. — Мы можем сделать это простым способом...

— Или трудным? — Я заливаюсь смехом. — Боже, тебя этому учат в "Школе головорезов"? Дай угадаю — дальше ты скажешь мне не усложнять ситуацию больше, чем нужно?

Пистолет сильнее прижимается к моему подбородку.

— Ты совершаешь ошибку, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Сколько бы ни платил тебе твой босс, это не стоит того, что сделает Дмитрий, когда узнает.

— Заткнись, — рычит он, но я улавливаю вспышку неуверенности в его глазах.

— Нет, это ты заткнись. Ты хочешь отправить ему сообщение? Вот одно — убирайся обратно в ту дыру, из которой ты выполз. И скажи своему боссу, что если он хочет напасть на Дмитрия, то пусть попробует сделать это сам, вместо того чтобы посылать своих маленьких мальчиков на побегушках.

Рука главаря хлещет меня по лицу. Щеку щиплет, но я поворачиваюсь к нему с ухмылкой.

— Это лучшее, что у тебя есть? Моя бабушка била сильнее, хотя в восемьдесят лет у нее был артрит.

Металлический привкус крови наполняет мой рот от его удара слева. Прежде чем я успеваю выплюнуть очередную реплику, грубые руки хватают меня за плечи, в то время как другой нападающий отрывает кусок клейкой ленты.

— Ты слишком много болтаешь, — рычит главарь, сильно прижимая серебристую ленту к моим губам.

Я пытаюсь вырваться, но их хватка железная. Скотч заглушает мои протесты, когда они поднимают меня на ноги. Мои лодыжки подкашиваются на каблуках, когда они тащат меня к двери.

— Уже не такая храбрая, да? — Главарь дергает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. — К тому времени, как мы закончим с тобой, твое хорошенькое личико уже не будет таким совершенным. Мы отправим кусочки тебя обратно Дмитрию, начиная с твоего острого язычка.