Я выскочил из фольксвагена и рванул за этим чёртовым Хакимом.

Что же так перепугало беднягу Хакима, было непонятно. Может, обознался и с кем-то меня спутал. Или, скорее, безошибочным чутьём мелкого преступника распознал во мне представителя силовых структур. Правда, немного ошибся с ведомственной принадлежностью. И даже со страной. Ну, не было у него времени определять такие нюансы. Когда торгуешь афганской анашой прямо на улице, лучше сначала бежать, а уже потом думать.

Этим быстроногий марокканец сейчас и занимался. В смысле, бежал. Он нёсся, зайцем петляя между людей. Пролетал мимо лотков рыночных торговцев, как красная молния. Яблоки и апельсины сыпались на землю от поднятого им ветра и скакали у меня под ногами. Он задел толстяка с рюкзаком, тот заорал ему вслед благим матом. И тут же проглотил свой крик, когда мимо него скорым поездом пронёсся я.

Марокканец на бегу увернулся от тележки с капустными кочанами, стукнулся плечом о стойку тента, конструкция пошла ходить ходуном. Раздались новые крики. Чем закончилось, я не видел, мимо шатра успел проскочить.

Красная куртка юркнула в узкий проход. Я ринулся туда же. Поскользнулся, устоял на ногах, но снёс какого-то не вовремя вылезшего на пути мужика. Извиняться было некогда. Я бежал. Вокруг мелькали прилавки и лотки, ящики, испуганные лица. Люди жались по сторонам, пялили ошалевшие глаза.

Скоро впереди выросло строение, сарай или склад. По бокам — тоже стены. Беглец, казалось, загнал себя в ловушку. Но нет, проскакав горным козлом по куче ящиков, он оттолкнулся от забора и сиганул на крышу. Прогремел подошвами по железу, торжествующе обернулся — и пропал из поля зрения.

Я выругался. Крыши, опять эти гадские крыши!

Повторив его маршрут, я оказался наверху. Изо рта облаками валил пар. Красное мелькнуло не очень далеко. Увидев, что я уже рядом, Хаким выпучил глаза и заработал ногами изо всех сил. Застройка здесь была — просто мечта паркурщика. Сараи, гаражи, одно- и двухэтажные домики, заборы. Всё плотно, тесно. Морозное солнце отражалось в окнах, сверкало на изгибах водосточных труб и в осколках битого стекла.

Второй этап нашего забега начался тут же, без передышки.

Ветхий шифер хрустел под ботинками. Ноги скользили на обледеневшем рубероиде. Гаражные ржавые коробки стонали под моим весом. Я летел по этому всему так, что ветер свистел в ушах. Тело работало как запрограммированная машина, мне оставалось только не мешать.

Тут красное впереди меня куда-то пропало. Мне это не понравилось. Не хватало ещё, чтобы после всего нашего слалома этот шкет смог улизнуть.

Я остановился и прислушался. Рыночные разнообразные звуки сюда хоть и доносились, но были приглушены расстоянием. Здесь же было тихо. Но нет, через две-три секунды кое-что я таки услышал.

Это было рычание. Рычали внизу, в одном из дворов.

Мне стало понятно, в чём дело. Беглец понял, что силы у него на исходе. Увидел двор, где можно спрятаться и отсидеться. И спрыгнул туда. Но не тут-то было: место только казалось необитаемым.

Отправившись на звук, я сразу отыскал нужное. Узкий двор был заставлен какими-то мешками. В одном месте в пространство между ними вжался незадачливый паркурщик. А на него надвигался здоровенный доберман. Он был готов к прыжку. И осуществить его собирался в самые ближайшие мгновения.

— Эй! — крикнул я. — Фу!

Пёс дёрнул ушами и повернул голову. Но лишь на секунду.

— Тихо, тихо… Хорошая собака… — приговаривая это, я начал спускаться во двор.

Мешки разъезжались под ногами. Нагромождение грозило обрушиться, завалив при этом и четвероногого, и двуногого. А может, и меня с ними заодно.

Наконец я был внизу.

Хаким отчаянно взглянул в мою сторону и забился глубже в мешки.

Пёс переключил своё внимание с него на меня. Шкарябнул по бетону задней лапой, оскалил зубы. Клыки у него были что надо. Но у меня имелись свои преимущества. И главное из них — уверенность и майорская подготовка, навыки противодействия вот таким зверюгам. И готовность эти навыки применять.

Доберман коротко прорычал. Я решительно нахмурился, уставился в его желтоватые глаза. И рыкнул в ответ.

Теперь выбор был за псом. Он мог запросто броситься на меня. А мог поступить умнее. Я дал ему несколько секунд на раздумья, потом сделал небольшой шажок вперёд. Исход поединка, если он состоится, для меня был ясен заранее. Вот пальто будет жалко.

Мой зубастый противник оказался умным псом. Глухо ворча, он отступил, сначала немного, потом подальше.

Вот и хорошо.

— Поднимайся, — я протянул Хакиму руку, продолжая посматривать при этом на собаку. На человека, конечно, тоже смотрел. Не хватало ещё, чтобы он сунул в меня с перепуга ножиком.

Тот поднялся, но продолжал жаться к мешкам.

— Ты чего убегал?

Он не отвечал, только порывисто дышал и вращал глазами.

— Я не из полиции, — терпеливо объяснил я ему. — И не из мафии. Я русский. Советский дипломат.

Эти слова подействовали — но совсем не так, как я рассчитывал. Хаким вздрогнул. Прошептал тихо: «Кей Джи Би…» И рванулся вверх по мешкам. В тот же миг и пёс глухо рыкнул и дёрнулся к нам.

— Стоять! — гаркнул я им обоим.

Доберман затормозил едва уже не на лету. А марокканец, которого я успел схватить за ботинок, грохнулся мне под ноги.

— Мы сейчас уйдём отсюда, — сказал я, обращаясь к псу. — И ничего здесь не возьмём. Потерпи минуту.

Повернулся к парню. Тот таращился на меня, лицо его полнилось ужасом и обречённостью.

Конечно, подумалось мне. Если у него на глазах стокилограммовый мужик под сорок лет возрастом скачет по крышам как двадцатилетний, а потом взглядом загоняет в угол свирепую бойцовую псину. И говорит, что он советский. Понятное дело, что он из великого и ужасного Кей Джи Би.

Да уж, запугали их тут знатно.

Ну и правильно.

— Ты прав, я из Кей Джи Би, — зыркнул я ему в лицо. — И я готов на всё. Но от тебя мне нужна только информация. Я знаю, что тебе известно, где скрывается африканская банда Большого Джоу. Где он засели? Говори!

Он дёрнул кадыком, потом залепетал что-то невразумительное. О том, что я ошибаюсь, и ничего такого он не знает.

— Эти эфиопы, — проговорил я, бешено сверля его взглядом, — совершили плохое в отношении страны СССР. Они наши враги! Ты тоже хочешь стать нашим врагом, парень? Правда хочешь? Тогда я сделаю тебе небольшой укол, заберу тебя с собой, потом запакую в большую коробку. И отправлю тебя дипломатической почтой.

На меня нашло злое, жестокое вдохновение. Я вдруг понял, как нужно правильно врать, блефовать и брать людей на испуг. Просто надо самому поверить в то, что говоришь. А дальше всё выйдет само собой.

Мой перепуганный собеседник вжался в мешки. Боковым зрением я заметил, что пёс поджал уши и ненароком посматривает, куда бы ему спрятаться.

— Ты очнёшься в Сибири! — ткнул я пальцем Хакиму в грудь. — С пилой в руках! И будешь валить лес всю оставшуюся жизнь! А когда ты состаришься и умрёшь, твоё тело пустят на корм бурым русским медведям!

Тишина во дворе провисела недолго. Захлёбываясь словами и перебивая сам себя, Хаким рассказал всё, что знал.

Ещё бы ему было не рассказать.

Гордиевский выслушал Васин доклад и почесал гладко выбритый подбородок.

— Ваши предложения?

Вася нерешительно глянул в мою сторону.

— Николай тут предлагает…

— Да, ситуация сложилась таким образом в том числе из-за меня, — подключился я к разговору. — Эти люди имеют претензии к Советскому Союзу и ко мне лично. Настроены они решительно. Недавнее происшествие с Натальей из продовольственного отдела не случайность, а звено той же цепи…

— Почему не сообщил сразу? — прервал меня Гордиевский.

Я встретил взгляд его холодных серых глаз.

— Не был уверен. Теперь убедился, — ответил я. — Есть сведения, что готовятся новые провокации. Эта эфиопская группировка перешла границы дозволенного. Разобраться с ними нужно жёстко. Чтобы это послужило уроком для других.