Они затаились наверху, тёмные комки на фоне пасмурного неба. Да, морды, это вам не к поварихам на улицах приставать.

— Ещё раз увижу рядом с посольством — убью! — проорал я им снизу.

Шагая обратно к машине, я почувствовал, как внутреннее моё напряжение немного ослабло. Пробежка определённо подействовала благотворно.

Итак, думал я дома, сидя над сковородой с яичницей, что мы имеем. Дело движется. Один предатель прискакал на помощь другому. Калугин был агентом ЦРУ, а Гордиевский английской СИС, она же МИ-6. Но это не имело значения. Службы эти братья-близнецы и два сапога пара.

Гордиевский, правда, о Калугине мог и не знать. Да скорее всего и не знал, мелковат он для такой информации. Ну, теперь вот узнал.

По-видимому, приезду Калугина я обязан Кисляку. Это он, перепугавшись, связался со своими теневыми боссами. А те отправили сюда Калугина — разбираться на месте, со всем сразу. Потому что, я чувствовал это, контрабандная схема была детищем тех самых крупных «крыс» из самых верхов.

Если подумать, рассуждал я дальше, ещё неизвестно, что для врага ценнее, Гордиевский или контрабанда. Ведь в эти незаконные схему вовлечено немало людей, в том числе высокопоставленных. Или те, у которых карьерный взлёт пока ещё впереди. Не все там агенты вражеских спецслужб. Зато всех их есть чем шантажировать и при помощи чего вербовать. Кого-то, кто при должности — вот хоть прямо сейчас. Другие ещё только откармливаются, как поросята в питомнике…

Крутая схема, ничего не скажешь. И слава богу, что мне удалось на неё выйти.

Вообще пока у меня, тьфу-тьфу-тьфу, получается неплохо. Я только потянул за ниточку, а клубок стал тут же разматываться. И вот он генерал Калугин, вылез на свет, как крот из норы. Так, глядишь, если хорошо и правильно тянуть ниточку дальше, то и на Андропова выйдем. А там и до его протеже Горби дотянемся. До Ельцина, хорошего друга президентов Билла и Джорджа. Ну и до всяких чубайсов и гайдарами, само собой.

С этими мечтами я и отошёл ко сну.

Утром меня ждали три новости, одна хорошая и две плохие.

Утром меня ждали новости, и новость хорошая проявила себя сразу. В почтовом ящике обнаружился религиозный журнал-брошюра — такие разносили иногда по домам датские иеговисты. Но этот бросили туда не приставучие проповедники. На десятой странице там имелась едва заметная карандашная надпись. Ирина Гордиевская вызывала меня на срочную встречу.

Она ждала меня на старом условленном месте, в сквере возле посольства. Я подобрал её, и мы отъехали на ближайшую тихую улицу.

Ирина стала рассказывать, как только села в машину. Вчера её муж встречался с генерал-майором Калугиным. Происходило это у них дома. То-то, подумалось мне, шторы в гордиевской квартире были весь вечер плотно завешены. Ирина немного посидела с ними, для приличия, и ушла в свою комнату. А потом несколько раз тихонько прокрадывалась обратно в коридор — и сумела кое-что подслушать.

Она не всё разобрала, говорили они больше тихо. Но из её рассказа я понял многое.

Гордиевский пребывает в панике. Ему не нравится, что о его работе на англичан знает генерал-майор Калугин — пусть тот и сам американский агент. Ещё Гордиевский уверен, что Кисляк наговорит на него столько, что хватит на два расстрела. И порывается сбежать к англичанам.

Калугин, как мог, пытался Гордиевского успокоить и от побега отговорить. Мне это было понятно: ему Гордиевский нужен здесь, в системе КГБ, как часть предательской структуры. Англичанам, кстати, он тоже куда более ценен как действующий агент, а не перебежчик. Но если он прискачет в их посольство в открытую, поставив перед фактом, они вынуждены будут его принять, чтобы поиметь напоследок пропагандистский эффект.

Генерал-майор уверял, что Кисляка уже убедили говорить правильные вещи. И всю вину за утечку Кисляк возьмёт на себя. Потом они придумают, как вывести из-под удара и его.

«А за Смирнова не беспокойся, его мы уберём», — это Ирина расслышала вполне отчётливо.

— Они хотят вас убить, — прошептала она, и из глаз её брызнули слёзы.

— Нет, — бросился я успокаивать свою собеседницу. — Конечно, нет. Речь идёт не об убийстве.

Я и в самом деле считал, что убивать меня они не станут. Если в резидентуре чередой пойдут разоблачения вражеских агентов и непонятная гибель сотрудников, на карьере Гордиевского как руководителя это может поставить крест. И никакие группировки могут не помочь. Скорее, они попытаются перевести меня в другое место. И вот там уже… Но это мы ещё посмотрим, кто кого.

К чему пришли в своём разговоре два предателя, подслушать у Ирины не получилось. Но она и так сильно помогла, и я был ей бесконечно благодарен.

Я завёз Ирину обратно в сквер и поехал к посольству. Поставив машину на ближней улице, я решил вернуться в тот же сквер уже пешком. Когда я там ездил, поблизости вертелся один бездомный в равной куртке и облысевшей ондатровой шапке. В Копенгагене хватало бездомных (привет, «Международная панорама» и её ведущий Генрих Боровик), но этот показался мне каким-то подозрительным. Наверное, это сказались усталость и лёгкая профессиональная паранойя.

Бездомный из-под деревьев сквера куда-то ушкандыбал, зато я встретил кое-кого другого. Это был Леонардо. Он брёл там задумчивый и как будто потерянный. А увидев меня, шарахнулся и едва не рванул наутёк.

— Эй, что с тобой? — удивился я. — Ты чего тут бродишь, приходил к кому-то?

Леонардо часто заморгал, словно что-то вспоминая. Потом закивал так, что с головы чуть не слетела меховая фуражка:

— Приходил, приходил! Конечно к тебе, Ник. К кому мне ещё здесь приходить.

Тут у меня случился момент предвидения: внезапно я понял, что Леонардо скажет в следующую секунду. И ошибки не произошло.

— У тебя получилось продать мой кофе, Ник? — спросил он. — Пожалуйста, скажи, что получилось. Ты говорил, что у тебя есть идеи…

Мне стало немного стыдно. Про этот чёртов кофе за прошедшие дни я не вспоминал ни разу. Голова постоянно была занята чем-то другим.

— Я постараюсь, — сказал я. — Обязательно. Как только разберусь тут с некоторыми делами.

Леонардо вздохнул и понуро побрёл вдаль по аллее.

Похоже, генерал-майор Калугин нашёл нужные слова и аргументы, и Гордиевский к англичанам пока не сбежал. Он сидел на своём обычном месте во главе длинного стола в зале собраний резидентуры. И оглашал нам выводы улетевшего в Москву Калугина о нашей работе. В целом и конкретно по персоналиям.

Перед нами на столе лежали листы с отпечатанным на пишущей машинке текстом. То, что говорил сейчас Гордиевский, было развёрнутой версией этого конспекта.

В первую очередь речь зашла о Сергее Кисляке.

— Увидев внешний лоск капитализма, поддавшись фальшивому и ядовитому обаянию красивой жизни эксплуататоров, наш молодой товарищ забыл присягу и встал на путь сотрудничества с врагами социализма. Мы не смогли вовремя разглядеть зреющие в нём зёрна предательства. Это наша общая вина.

Да, Кисляка отозвали. Уезжая, Калугин с помощниками уже забрали его с собой в Москву. Мой главный свидетель оказался в лапах врага. Удастся ли Бережному и тем, кто стоит за ним, в случае чего выцарапать его оттуда, это теперь большой вопрос.

Такой была первая из плохих для меня новостей.

— Какое-то, пусть непродолжительное время, среди нас действовал агент врага — продолжал Гордиевский. — Какой ущерб он успел нанести, ещё предстоит выяснить. То, что мы позволили этому произойти — минус нам всем.

В отчёте Калугина, я заметил, этот момент был представлен в несколько другом свете. Там бдительный глава резидентуры лично выявлял предателя в самом начале его вредоносной деятельности. И удостаивался за это положительных начальственных формулировок.

Общую результативность резидентуры Калугин оценил двояко. Подполковник Гордиевский в его отчёте представал умелым руководителем. Также инспектор отметил его отличные показатели как разведчика. Последний вывод Калугина основывался на обилии добываемой Гордиевским информации. Действительно, англичане щедро подбрасывали Гордиевскому разного рода сведения, политические, военные и прочие. Эти материалы иногда выглядели впечатляюще, но по сути вреда безопасности Дании, Великобритании и натовскому блоку не наносили. Я вспомнил, сами они называли это «цыплячьим кормом».