Здесь, в подворотне, тоже не было ничего хорошего. Воняло кислятиной. Под стеной копошились крысы. Я сидел на ящике, и думы мои были мрачные, под стать окружающей обстановке.

Адреналин в крови растворился, кураж давно миновал. Я чувствовал неуверенность и опустошённость.

Как мне теперь быть? Враги сделали свой ход, и он оказался удачным. Меня переиграли. Теперь мне нечего им противопоставить. Бережной мало чем поможет — после всего произошедшего он, наверное, просто спишет меня со счетов. А если и нет, то что он может сделать? Приехать сюда и начать разыскивать меня по трущобам Копенгагена?

Вася… Вася, пожалуй, способен мне поверить. И даже попытаться помочь. Но в чём именно должна заключаться эта помощь? Я этого совсем не представлял. Единственная моя материальная улика против Гордиевского — это томик Шекспира с планом его побега внутри. Не густо. Да и от этого предатель наверняка уже избавился.

Всё, что у меня теперь есть, это пистолет. Пистолет Макарова и шесть патронов к нему. Я отщёлкнул обойму, проверил — да, шесть. Хватило бы, пожалуй, и одного…

Ночевал я в номере безымянного отеля, неподалёку от тех мест, где носился недавно по рынку и по крышам за молодым марокканцем Хакимом. Отель был из тех, где спрашивать документы не принято, а у портье на столике вместо книги отзывов лежит бейсбольная бита.

За стеной монотонно стонала женщина. Когда там закончили и я стал засыпать, на улице с мерзкими воплями подрались какие-то охламоны. Они заткнулись только после того, как я вышел на балкон и пообещал всех их перестрелять.

Заснуть удалось лишь под утро.

Мне приснился новый сон майора Смирнова. В этом сне не было африканских ночных рек и стремительных операций нашего спецназа. Здесь машина ехала пригородами Копенгагена, и дорога долго стелилась ей под колёса. Дальше начался просёлок, места эти были мне незнакомы. Машина затормозила, дверца распахнулась. Под ногами зашелестела трава, и с холма открылся вид на долину.

Я не знал, зачем Николай Смирнов ездил сюда. Это была сокрытая от меня территория его сознания. Тут же, во сне, меня прошиб испуг: а вдруг… Вдруг майор — тоже предатель? И потому сюда и приехал. Сейчас из-за дерева выйдет… кто-нибудь. Местный скандинавский контрразведчик… Или смуглый турецкий человек… Или носатый человек из израильской разведки Моссад… Или надменный англо-саксонский человек… И протянет руку. Не для приветствия, нет. А за явками и паролями советской резидентуры, за данными на наших нелегалов, за бумагами с секретами страны СССР. Давай, мол, сюда, дорогой. А тебе за это вот: пачка иностранных денег, банка варенья и корзина печенья…

И тут же, во сне, я запротестовал. Нет, не может этого быть. Только не с майором! Просто не может, и всё.

Так и оказалось.

А ездил майор сюда вот зачем. Здесь нужно было встать спиной к дороге. Потом повернуться чуть левее, чтобы в глаза не лезли разноцветные дома далёкого посёлка и яркий навес автозаправки. И тогда пейзаж становился знакомым. Он был точь-в-точь как у нас, в средней полосе. Как в тех местах, где майор Смирнов вырос, переехав туда с севера. Поля. Холмы. Полоса леса на горизонте. Синее небо и белые облака…

Майор приезжал сюда — нечасто, время от времени. Стоял, смотрел вдаль. Черпал в этом пейзаже силы.

Мне стало стыдно там, во сне, за свои сомнения. Майор Смирнов как будто взглянул на меня откуда-то из глубин. Взглянул укоризненно. Как знать — может, я оказался в этом теле не случайно? Может, майор уступил мне свою жизнь сознательно. Как тому, у кого получится разобраться с предателем. Для начала. А там будет видно. Бог знает, как это сработало, но он молча и безропотно ушёл. Как те бойцы спецназа в болотах Анголы или Мозамбика из другого его сна — что, раненные, тонули в чёрной воде, не издав ни звука, чтобы не погубить товарищей.

И я поклялся сам себе, что сделаю всё от меня зависящее. А то, что от меня не зависит, постараюсь сделать зависимым — и тоже сделаю. Получилось пафосно. Но иногда и пафос бывает уместен.

Когда я проснулся, в голове у меня, как в почтовом ящике, отыскалась новая информация. К увиденному сну она не имела никакого отношения. Я узнал о человеке. Это был немец, который жил в Западной Германии, в городе Кёльн. Впрочем, немцем он мог и не быть.

Человек из Кёльна вылез в моей голове не для того, чтобы решать за меня проблемы. Он не знал майора Смирнова и никогда о нём не слышал. Зато о самом этом человеке были наслышаны многие. При одном упоминании его кодового имени у работников контрразведки всех без исключения стран НАТО волосы поднимались дыбом.

И я уже примерно представлял, как этим можно воспользоваться.

В голове у меня вырисовывались контуры большого плана, и я принялся прорабатывать его детали. Крутил так и этак, прикидывал, рисовал в блокноте схемы. Обдумывал, всё ли принял в расчёт, нет ли где-то неучтённых факторов. Ставил себя на место противников, проверял свои идеи с этого ракурса.

Не отвлекаясь от обдумывания, перекусил охотничьими сосисками и всяким другим, что купил вчера в ночном магазине. Поев, поспал. Проснулся, умылся и принялся снова крутить в голове свои идеи и задумки.

А как стемнело, замкнул номер и отправился к одному человеку.

На ступенях в подъезде пришлось посидеть с полчаса. Но к этому я был готов и прихватил с собой картонку — подстелить под мёрзнущее заднее место. Потому что при планировании должно учитываться всё, любые мелочи.

Свет на площадке не горел, это было удачно. Я ждал, и терпение моё вознаградилось. Скрипя подошвами ботинок, нужный человек поднялся к своим дверям. В руке зазвенели ключи.

— Привет, — сказал я ему в спину.

Человек замер. Оборачиваться он не спешил, зато переложил ключи в другую руку. И медленно потянулся к карману.

— Что, не посдавали стволы, так с ними по городу и шастаете?

Человек хмыкнул. Повернулся, взглянул исподлобья. Поразмыслил секунду и пошагал ко мне.

Мы поднялись на площадку между этажами. Я подвинул ему картонку, у меня было припасено и для него. Уселись рядом на ступеньке. Тёмное окно смотрело нам в спину.

— Лапидуса забрали?

— Забрали. — Человек рядом со мной был Вася; он сжал и разжал кулак. — Сегодня отправили в Союз «Аэрофлотом»…

Помолчали. В оконные щели тихо свистели сквозняки. Из чьей-то квартиры нещадно тянуло жареной рыбой. Из другой, сверху, чуть слышно пела АББА. Хлопнула входная дверь, зашаркали по ступеням шаги. До нас не дошли, неизвестный Васин сосед жил на нижних этажах.

— Ты решил, кому ты веришь? — спросил я.

Василий вздохнул. Заговорил не сразу.

— Сначала, когда ты рассказал про предательство, мне это показалось ерундой, полным бредом. Да и ты в последнее время был какой-то… не такой… Странный ты был какой-то… Но теперь-то понятно, что не на пустом месте ты таким был…

Он нервно почесал щёку.

— Кто-то из вас двоих точно предатель… Либо ты, либо он… Скорее всего всё-таки он.

— «Скорее всего»? — скривился я. — «Всё-таки»? Так-то провалов у нас хватает. И все их хорошо бы изучить внимательно и подробно. Помнишь, в Швеции, на лыжном склоне… Тогда у объекта должна была поломаться лыжа. А поломалась почему-то у меня. Может, стоило поговорить с тем парнем, что за это отвечал, порасспросить, отчего так вышло? Кто его убедил так ошибиться? Не сам же я себя подставил.

— А я, представь себе, тоже об этом подумал, — сказал Вася. — Вчера вечером, после всего. А сегодня позвонил знакомому из шведской резидентуры, попросил разузнать. Тот парень из лыжного проката умер. Машина сбила. Водителя не нашли.

— Вот видишь…

В чём-то подобном я и не сомневался. Гордиевский доказывая хозяевам свою лояльность и полезность, помешал Васиной перспективной вербовке. Исполнителя англичане убрали, безжалостно, в своём стиле. А нас потом в отеле чуть не сцапала полиция, наверняка тоже с подачи понятно кого. А мне ещё и с местными неонацистами пришлось пообщаться.