Жалея, что не прервал эти излияния в самом начале, я вздохнул. Хотя — может, для нашего с ней разговора такой её настрой будет и полезен.

— Послушайте, Ирина, — сказал я, оборачиваясь к ней на заскрипевшем сиденье ещё больше — Я не из парткома. Но я хотел поговорить с вами как раз о вашем муже.

Она вскинула на меня быстрый взгляд. Партком парткомом, но она прекрасно знала, в какой организации я служу — и не только оттого, что там же служил и её супруг. В посольстве все знали, кто откуда, шила в мешке не утаишь.

— У него что, неприятности?.. По основной работе?.. Что-то случилось?

Что за выражение в глазах сопровождало этот вопрос — тревога? скрытая радость? — определить было сложно.

— Можно и так сказать. — Я сделал паузу. — И всё гораздо хуже, чем вы можете себе представить. Олег… Есть информация, что он работает на разведку одной капиталистической страны. Он — предатель.

Ирина посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Что вы такое говорите? Олег?.. Это… это ведь не может быть правдой!

Её лицо, в первый миг вспыхнувшее удивлением и испугом, выдавало теперь скрытое размышление. Я помолчал, давая ей время подумать. Пусть решит для себя: точно ли не может? Или всё-таки может?

— Почему вы делитесь этим со мной? — проговорила Ирина. К какому выводу она пришла, было пока непонятно.

— Во-первых, потому что вы не предатель. А во-вторых…

Я замялся, не зная, как правильно сформулировать деликатный аргумент о том, что супружество их с Гордиевским уже чисто формальное, так что…

— Ну да, я понимаю, — выручила она меня.

— И мне нужна ваша помощь. Уверенность у меня есть. А доказательств — таких, чтобы убедили всех — нет. Так бывает.

— Но зачем ему это? — Ирина стукнула себя кулаком по коленям и подалась вперёд. Мои слова о помощи она, кажется, не услышала. — У него же все есть! Работа, о какой другие только мечтают, должность. Квартира, машина, деньги… Зачем ему предавать?

— Наверное, затем же, зачем встречаться с любовницей, когда у него есть вы.

Её щеки на мгновение вспыхнули.

— Причины могут быть разными, — продолжал я. — Но не это сейчас важно. Ваш муж предатель, примите этот ужасный факт.

С минуту Ирина просидела молча.

— Но откуда… Откуда всё-таки вам это известно?

— Это не имеет значения, — отрезал я. — Важно другое: вы должны помочь мне остановить его.

— Я? Чем я могу помочь? — заволновалась она — Я ничего не знаю.

— Может быть такое, — сказал я, — когда вы что-то знаете, но просто не придаёте этому значения. Вы живете с ним, видите его каждый день. Подумайте, вспомните: не покажется ли вам теперь, в свете этого нового знания, что-нибудь в его поведении подозрительным? Может быть, тайные встречи — помимо тех, что бывали раньше? Необычные телефонные звонки? Необъяснимые траты? Вспомните все, что может показаться важным.

Ирина посидела, опустив голову, подумала.

— Нет… Я ничего такого не замечала, — покачала она головой. — Он же и так шпион. И к его тайным встречам, разного рода, я уже давно привыкла.

Она горько усмехнулась.

— Мы давно уже почти не разговариваем. На работе он всегда допоздна. Дома… Читает книги и газеты. Вечером делает пробежки.

— На рыбалку не ездит?

В посольстве было несколько компаний рыболовов-любителей, и ни к одной Гордиевский не принадлежал. Если он всё-таки где-то рыбачит, это могло быть интересно.

— Нет, рыбалку он не любит. Раз или два в неделю играет в бадминтон где-то в городе.

Да, о пробежках и бадминтоне я теперь тоже вспомнил, читал об этом. Наверняка он использовал это для своих предательских занятий. Впрочем, может быть, и нет, возможностей у него и так хватало.

— С кем он играет, не знаете? — спросил я на всякий случай.

— Не знаю. Может, он и вовсе не играет.

Да, логично.

— Фотографией не увлекается, никакие плёнки в ванной не проявляет?

— Нет.

— Жаль…

Собственно говоря, я и не очень рассчитывал, что Ирина Гордиевская принесёт мне на блюдечке какие-то убийственные доказательства. Больше она была нужна мне как союзник и помощник, на будущее.

— Хорошо, — сказал я. — Ирина, я понимаю, что вам пока трудно всё это осознать. Но вы должны понимать, насколько всё серьёзно. Ваш муж уже долгое время наносит колоссальный вред нашей стране. Вы должны помочь мне его остановить.

Она посмотрела на меня с настороженностью.

— Что я должна делать? Я мало что могу, я-то не шпион, меня ничему такому не обучали….

— Просто наблюдайте за ним, — сказал я. — Фиксируйте его необычные действия, запоминайте всё, что покажется странным. Обращайте внимание на мелочи. Все, что покажется вам подозрительным, будете сообщать мне. Может быть, он принесёт домой документы с работы. Может, что-то спрячет в квартире. Или, например, станет готовиться к отъезду.

Глаза Ирины округлились.

— Вы думаете, он может… попросить политическое убежище?

— Думаю, он давно готов и ради этого всё и затеял.

Ирина помолчала, обдумывая мои слова. Было видно, что мысли крутятся у неё в голове одна мрачнее другой. Я этой женщине совсем не завидовал.

— А если вы ошибаетесь? — наконец спросила она. — Если Олег невиновен, и всё, что у вас есть, просто сфабрикованная фальшивка?

Я мрачно покачал головой.

— Нет, Ирина. Увы. Это абсолютно исключено.

Ирина вздохнула. Наверное, она была подсознательно готова к чему-то подобному.

— Хорошо. Я… я попробую.

Я скрыл свою радость за спокойным коротким кивком.

Мы договорились с ней о системе условных знаков. Я объяснил, где находится моё окно в доме напротив её квартиры. Когда мне понадобится с ней увидеться, я буду ставить на подоконник пакет из-под сока. Если что-то помимо обычных цветочных горшков появится уже на её подоконнике, это будет означать, что у неё появилось срочное сообщение. Встречаться будем так же, как сегодня: я заберу её в том же сквере во время обеденного перерыва. Также она могла бросать записки в мой почтовый ящик в подъезде.

Но это было не всё из мною запланированного.

— А ещё… Ещё мне нужно попасть в вашу квартиру. Я хочу сделать обыск, пока там у вас никого не будет дома. Сегодня, прямо сейчас. Дайте мне ключи, к вечеру я их верну.

Вначале я не собирался просить об этом в первый же день. Хотел дать ей время. Но теперь подумал, что лучше ковать железо, пока оно горячо.

Пользоваться своей чудо-отмычкой для проникновения в квартиру я опасался: там мог стоять замок с дополнительной секретной начинкой. Тогда мало того, что не открылась бы дверь — саму отмычку заблокировало бы в замке, тем самым выдав мою попытку взлома.

Ирина испуганно посмотрела на меня.

— Ключ? Зачем?

— Чтобы найти доказательства его вины, — ответил я. — Если он что-то прячет дома, я найду это — и всё закончится.

— Я… я не знаю, — Ирина замялась. — Я боюсь. А если он решит вдруг поехать домой?

— Вы будете следить из кабинета за его машиной. Если он уедет, позвоните мне на свой домашний номер. Только ничего не говорите в телефон открытым текстом. Услышав ваш голос, я и так всё пойму.

— Я могу упустить его отъезд, у нас иногда бывает много работы.

— Ничего, я готов пойти на этот риск.

Видя её колебания, я применил неприятный, но весомый аргумент:

— Я разговариваю сейчас с вами, потому что полностью уверен, что вы к делам своего мужа не причастны. Но эту мою уверенность разделяют не все. Над вами нависла угроза. Помогая мне, вы докажете всем свою невиновность.

Ирина отвернулась и долго молчала, глядя в окно. Наконец, она раскрыла сумочку. Связка ключей звякнула, переходя из рук в руки.

Я с благодарностью кивнул.

— Спасибо. Вы поступаете как настоящий советский человек.

Назад ехали молча. Я высадил Ирину в пяти минутах ходьбы от посольства и рванул к дому Гордиевского.

С квартирой Гордиевских что-то было не так. Вроде и обстановка подобрана со вкусом, и мебель добротная, и ковры по тогдашней моде на стенах. А не хватало как будто чего-то, всё казалось холодным и неуютным. Может, впрочем, это я сам такого себе надумал, зная, что проживает здесь не семья, а два чужих, враждебных друг другу человека. Вынужденных делить эту жилплощадь по стечению обстоятельств. А перед посторонними не подавать вида, что от былой семьи остались у них одни лишь развалины и пепелище.