До поры до времени всё шло хорошо. Но в тех местах существовала своя специфика. Наверное, кто-то из чёрных вождей сменял портфель со штабными бумагами на пачку зелёных банкнот — и отряд попал в грамотно организованную засаду.

Лейтенанту с напарником выпало прикрывать отход основной группы. Вдвоём. Вокруг гремели взрывы, в зарослях стучали пулемёты. Противник пытался атаковать, и три раза откатывался с потерями.

Положенное время они продержались. А когда отходили, напарника прошило автоматной очередью, и тот захрипел, повалившись в траву. Лейтенант был и сам ранен, но не настолько, чтобы обращать на это внимание. Он уложил выскочивших из-за горящего БМП автоматчиков, подхватил товарища и скрылся в джунглях.

К месту постоянной дислокации с тяжелораненым на плечах было не добраться. Выходить к дороге для захвата транспорта опасно: их разыскивали, а напарник был не то что не вояка, он был почти уже не жилец. Но пока он дышал, у лейтенанта и мысли не возникало его бросить.

Медикаменты исчерпались, вода плескалась на самом дне фляги. Вокруг шелестели дикие джунгли. И тут, ступая по колено в траве, лейтенант почувствовал острую боль в ноге — в том месте, где штанину порвало о металл покорёженной самоходки. Он успел заметить уползающую прочь змею яркой окраски. Этот вид был ему знаком.

Аккуратно уложив напарника под низким и душным пологом папоротников, лейтенант в отчаянии рухнул рядом. Он знал, что смерть от укуса наступит через два часа. Можно опробовать спастись, отрубив себе ногу. Но даже это не давало гарантии, если яд уже успел распространиться по организму.

Ногу лейтенант рубить не стал, рассудив, что если сам он пропал, то нужно попытаться спасти напарника. Взвалив бездыханное тело на плечо, он пошагал, куда подсказывала интуиция.

Лейтенанту повезло, часа через полтора он набрёл на поселение. Десяток покосившихся хижин, любопытные босые дети, настороженные взгляды старух с обвисшими грудями и костяными ожерельями на шеях. Его привели к шаману. Тот бросил короткий взгляд на раненого, потом уставился в лицо лейтенанту, который горел жаром и почти валился с ног. Шаман присел и протянул руку к голени, осматривая укус. Что-то крикнул, и на крик из хижины выбежал невысокий пацанчик. Одной руки у него не было, во второй он сжимал выдолбленный из тропического плода кувшин. Шаман передал сосуд лейтенанту, и тот не раздумывая к нему приложился.

Чёрная в белых точках шаманская голова поплыла у лейтенанта перед глазами, и он отключился.

Пришёл в себя он на лежанке из тростника. Слабости и жара он не чувствовал. К нему пришли двое, шаман и одна из старух. Говорил шаман, старуха переводила на ломаном французском. Она несла какую-то ересь о переселении душ, и лейтенант перебил, спросив о напарнике. Старуха сказала, что товарищ лейтенанта ещё жив, но спасти его невозможно. Тогда лейтенант поднялся и быстрым шагом направился в джунгли.

Он отыскал шоссе и поймал там попутку. Водитель всю дорогу бросал обречённые взгляды на автомат, а потом долго не верил, что никто не собирается его убивать.

Рассмотрев спрятанную между холмами военную базу, лейтенант удовлетворённо выдохнул. Там, укрытые маскировочной сеткой, топорщили по сторонам винты два транспортных вертолёта. Лейтенанту было бы достаточно и одного.

В рюкзаке у него имелась свёрнутая в тугой валик форма условного противника, и лейтенант быстро её натянул. Он дождался, когда под шлагбаум заедет машина с белыми людьми в таких же мундирах. Выбрался из зарослей и уверенной походкой направился на КПП. Дежуривший там парень из местных молча козырнул — все белые были для него на одно лицо.

Когда лейтенант стягивал с вертолёта маскировку, от ангаров прибежал сердитый белый. Сердитость у него на лице сменилась изумлением. Он зашарил пальцами по кобуре, но поймал подбородком кулак лейтенанта и прилёг на бетон. Лопасти закрутились, сдувая с лежащего тела бейсболку с буквами USA.

Машина поднялась в воздух и резко накренилась, беря нужный курс. Внизу забегали человечки в камуфляже. Там тарахтели пулемёты, а лейтенант в кабине несущейся над пальмами винтокрылой птицы смеялся и что-то кричал.

На борту обнаружились два ящика с армейской тушёнкой, и лейтенант, забирая напарника, сгрузил их под ноги шаману.

Дважды пришлось садиться на автозаправках. Лейтенант расплачивался за топливо пулемётными лентами — заправщики посматривали диковато, но бегали с канистрами резво и возражать не пытались.

На закате вертолёт опустился у ворот советского посольства в соседней, относительно мирной стране. Джунгли в тех местах покрывают территории подобно зелёному океану, и границы там понятие условное. Напарника тут же доставили в госпиталь, и врачи засуетились вокруг него, как добрые белые птицы. Когда через неделю он на своих двоих поднимался по трапу в самолёт «Аэрофлота» до Москвы, лейтенант был уже в столице и, высунув в усердии язык, писал и писал объяснительные.

На службу в КГБ их приняли в один год. Оказаться в Конторе после спецназа путь не совсем типичный, но чего только не бывает.

Карьера у напарника получилась стремительной. Насколько этому способствовал его отец, генерал КГБ, не суть важно. У парня определённо имелась голова на плечах, и была она не пустая. Сейчас, в 1977 году, папа выращивал на своей пенсионерской даче кабачки и давно ни на что не влиял. А его сын работал начальником отдела ПР (политическая разведка) в лондонской резидентуре КГБ. Работал результативно, ожидал возвращения в Москву и очередного должностного повышения.

Звали его Игорь Бережной, он был полковником Первого главного управления. И он был вхож в очень многие кабинеты.

Они с майором Смирновым регулярно общались, находили способ. Бывший майорский напарник не забыл случая в джунглях неназванной страны. Он постоянно звал майора к себе, манил перспективами. Тот отказывался: не хотелось, при всём уважении, попадать в зависимость — пусть и от хорошего, проверенного друга. В этом, пожалуй, я майора понимал.

Для меня же это открытие было просто подарком небес.

Но использовать его нужно было с умом.

— Ты же понимаешь, насколько это серьёзное обвинение, а, Коля?

Полковник Игорь Бережной собственной персоной сидел напротив меня, застыв в кресле. Лицо его было почти невидимо за подвижными слоями сигаретного дыма. Оттуда, из дыма, торчал только его решительный острый носяра. И иногда сверкали внимательные глаза.

Когда я позвонил ему с копенгагенского почтамта, он заметно обрадовался. Это он просто не знал, о чём у нас пойдёт речь. В ходе телефонного разговора, полного недомолвок и зашифрованных фраз, мы договорились встретиться лично.

И вот, встретились.

Теперь мы сидели в номере небольшой гостиницы на окраине голландского Гронингена. Город располагался приблизительно на половине пути между Лондоном и Копенгагеном. Поэтому мы его и выбрали.

Разговор наш продолжался уже немало времени.

— Понимаешь?

— Понимаю, Игорян, понимаю.

Бережной поднялся и заходил по комнате, скрипя паркетом. Высокий, худой, порывистый. Он был старше майора на два года, но его уже вполне можно было представить где-нибудь на трибуне, в президиуме. Или в свите у самого высокого руководства. Дым рассеивался на его пути, улетал в открытую форточку.

Он остановился, выставил в мою сторону быстрый указательный палец.

— А представь, только на минутку, что ты ошибаешься… А?.. И что тогда?

Дальше прозвучало знакомое: об отце и брате Гордиевского, о семейной династии работников государственной безопасности.

— Я, Игорь, не ошибаюсь, — твёрдо сказал я.

На лице Бережного отразилась досада.

— Да я вижу, что сам-то ты уверен, — проговорил он, глядя в сторону. — Во всём себя убедил. Я не знаю, что там у тебя с ним произошло… Но так же, блин, нельзя. Доказательства у тебя, прямо тебе говорю, недостаточные. Ерунда, а не доказательства. А ты в этой своей убеждённости просто подгоняешь решение под правильный ответ. Вернее, под тот ответ, который видится тебе правильным.