Из-за соседней башенки выступили две фигуры. Они тоже были не местные, о чём свидетельствовали и их неевропейские лица, и цвет кожи — не угольный, как у их коллеги по высотным прогулкам, но точно и не белый, а скорее промежуточный. Как, например, у индийцев. Эти невысокие ребята в своих пиджаках и при галстуках смотрелись там, на крыше, своеобразно.

Увидев их, лже-самоубийца явно не обрадовался. Он вздрогнул и стал медленно отступать от края крыши. Одновременно он что-то говорил появившимся смуглым людям, негромко, но темпераментно, чёрные руки задвигались в активной жестикуляции. Добравшись до своей башенки, человек уцепился в металлический изгиб кровли и замер. Утратив возможность размахивать руками, он как будто заодно лишился и дара речи.

Когда стало понятно, что прыгать с крыши никто не собирается, люди внизу зашевелились. Крикливая женщина поправила сумочку на плече, и её каблучки разочарованно зацокали прочь. Другие тоже стали расходиться, разумно рассудив, что эти разборки экзотических людей между собою их не касаются.

Мои же товарищи уходить, было похоже, не собирались. Видимо, из профессионального интереса. Наверное, это было правильно: просто так никто по крышам не бегает, даже непонятные индусы и чёрные люди в светлых плащах.

Но нет, дело оказалось в другом.

— Слушай, — задёргал меня за рукав Вася. — Это же вроде этот, как его?.. Ну, ты его знаешь…

Я взглянул на крышу повнимательней. Нет, база знаний майора Смирнова идентифицировать чёрного человека не хотела. И нарядных этих индусов я тоже не знал.

Тут блуждающий взгляд африканца, или кто он там был, устремился вниз, к нам. Путешественник по крышам всмотрелся, и трагичное лицо его озарилось внезапной надеждой. Интересно, кого это он здесь увидел? — подумалось мне.

Оказалось, увидел он здесь меня.

— Ник! — заорал чёрный человек во всю силу своих перепуганных лёгких — Помоги мне, Ник! Они хотят меня убить!

Он отцепил одну руку от крыши, совершил нею в воздухе какой-то отчаянный жест, и пальцы его впились в нагрудный карман плаща.

Тут-то я и вспомнил, наконец, кто этот чёрный парняга такой.

Это был, мать его так, Леонардо.

Чернокожий дуралей на крыше был Леонардо, и его нужно было срочно выручать.

— Ждите здесь! — крикнул я Василию уже на бегу.

Тут же, сразу, мне пришлось и затормозить.

— Нет, серьёзно, — остановил я топочущих вслед за мной Васю и доктора. — Там вы мне только помешаете. Будьте здесь. Если что, ловите его внизу.

Возможно ли поймать и спасти летящего с высоты пяти этажей взрослого мужика? Кто его знает. Пусть, во всяком случае, хотя бы попытаются — не зря же они проходили подготовку во всяких спецучреждениях КГБ. Но я надеялся, что никого ловить им всё же не придётся.

Забегая за угол и устремляясь к арке, я успел услышать Васин грозный окрик:

— Эй, вы! Это наш негр! А ну-ка оставьте нашего негра в покое!

Пришлось прибавить ходу — кажется, на крыше начинало что-то происходить.

Я уже прекрасно сознавал, кто такой этот скачущий зачем-то по крышам чёрный человек Леонардо, информация поступила по назначению и успешно встроилась в мою долгосрочную память. Никакой он был не африканец. Он был латиноамериканец, бразильский дипломат. Человек бестолковый, но в некоторых вопросах очень полезный, практически незаменимый.

Прогрохотав подошвами по лестничному серпантину четыре с половиной этажа, я быстро добрался до двери на чердак. Туда подходил быстрым шагом, восстанавливая на ходу дыхание.

С первой попытки дверь не открылась. Я дёрнул посильнее, и в чём была загвоздка, тут же выяснилось: дверь кто-то держал. Этот кто-то, миниатюрный парень в костюме, от моего рывка влетел внутрь и повалился на бетон прямо мне под ноги. Увидев меня, он вскрикнул, вскочил и метнулся обратно в дверной проём с проворством лесного зверька. Там он скрылся из вида.

Ступал на поверхность крыши я с осторожностью. Там меня, понятное дело, уже ожидали.

Эти, в костюмах и галстуках, уже схватили Леонардо. Один держал его сзади за воротник плаща (выглядело так, как будто беднягу держат за шкирку), другой уцепился в руку. Третий, полноватый, постарше других и с лицом как у рассердившегося Будды, что-то моему чернокожему знакомцу втолковывал. Тот ему что-то плаксиво отвечал. Был ещё и четвёртый, он дёргал третьего за рукав и, панически вращая глазами, тыкал пальцем в мою сторону. Это, очевидно, был тот парень, что повстречался мне у двери.

Я подошёл туда. Все воззрились на меня: тыкающий пальцем со страхом, двое других с тревогой, Леонардо с радостью и надеждой, а толстяк… Этот смотрел на меня строго и неуступчиво.

Когда оказалось, что его я тоже знаю, это не стало для меня большим сюрпризом. Я уже начал привыкать к такой жизни.

— Ты зря сюда приходить, большой русский! — внезапно прокричал толстяк. Крик его прозвучал в таком тоне и точно таким голосом, как делали это в фильмах про Шаолинь боевитые китайцы.

Этого человека звали Дато Буанг Разали Джалал. Он не был китайцем, равно как и индусом. Он был из Малайзии. Здесь, на крыше дома, проводила какую-то свою операцию спецслужба этой страны. Малазийская разведка в Копенгагене… Господи, чего только не бывает в этом удивительном мире.

Дато Буанг Разали Джалал смотрел на меня, и мне нужно было что-то ему отвечать. А у меня в голове, как назло, кроме его красивого имени больше ничего по теме не подгружалось. Я уставился на него с видом, в котором, по идее, должно было читаться что-то навроде: «Если уж я пришёл, то от этого факта вам не отвертеться». А сам стал лихорадочно размышлять. Страна Малайзия это, кажется, королевство. Значит, сотрудничать с их реакционной спецслужбой представитель государства рабочих и крестьян не может и не должен. С другой стороны, в истории тайных служб имели место самые диковинные альянсы. И делить со страной Малайзией стране СССР вроде бы нечего.

Да, странам ссориться было не из-за чего, а вот граждане этих стран причину для разногласий, как водится, отыскали. И бестолковая эта губастая причина смотрела сейчас на меня, как смотрели, наверное, несчастные мокрые зайцы на спасительную лодку доброго деда Мазая.

Не знаю, как истолковал моё продолжительное молчание воинственный предводитель пиджачных и наверняка жестоко мёрзнущих малазийцев. Но как-то, видимо, истолковал. Потому что решил снова заговорить — чем изрядно облегчил для меня ситуацию.

— Этот недостойный черномазый обезьяна подставить очень серьёзный люди, — прокричал Дато Буанг, тыча пальцем в своего бразильского пленника, как будто намереваясь проткнуть его насквозь. — Он идти с нами. Серьёзный люди хотеть говорить с ним, кое-что выяснять с ним.

Всё это говорилось на английском. Правда, понять английский моего собеседника надо было ещё постараться. Пока это с трудом, но удавалось. Благо, знания языков от майора Смирнова открылись для меня изначально и в полной мере.

Малазийский командир наговорил в адрес притихшего Леонардо ещё всякого, но не конкретного, а в основном оскорбительного и связанного с цветом кожи. Слушать такое от восточного и тоже довольно смуглолицего человека было немного странно. Потому что, как по мне… Ну да ладно, думать нужно было о другом.

Не то чтобы я пожалел, что ввязался в эти высотные события. Но теперь выбор для меня отсутствовал. Я должен был спуститься отсюда с этим чёртовым Леонардо под мышкой. Оставить его здесь на растерзание значило оглушительно уронить авторитет советской дипломатии. А скорее всего — и разведки.

Допустить этого было никак нельзя.

— Сожалею, Дато Буанг, — сказал я, выступая вперёд. — Но этот человек пойдёт со мной.

Пару секунд оппонент принимал мои слова к сведению. Потом чуть заметно дёрнул щекой. И тут началось.

Он и его люди пришли в движение. Сам толстый малазийский начальник скрестил руки на груди и отступил чуть назад. Двое, что держали Леонардо, вцепились в того ещё крепче. А мелкий парняга, что изначально дежурил у двери и носился от меня зайцем, теперь вдруг выскочил в самый центр событий. На лице его уже не было страха. Там запечатлелась самоубийственная решимость.