— Нет, ты позвони. Скажи, чтобы он не отчаивался, ему помогут.

В голове болтался обрывок идеи, но обдумать это всё я собирался позже, на свежую голову.

— Помогут? Что ты имеешь в виду, Ник?

— Пока ничего конкретного. Всё, давай, езжай.

Я захлопнул дверцу. Машина тронулась. Сам я пошёл вдоль дороги, и скоро меня подобрало ещё одно такси.

На этот раз возле двери подъезда меня никто не поджидал и пистолетным стволом в спину не тыкал.

Ждали меня рядом с дверью в квартиру.

Фигуру в темноте лестничного подъёма я скорее почуял, чем увидел. Замер, сгруппировался. Когда человек на ступенях пошевелился, я уже почти прыгнул на пол, чтобы тут же взвиться оттуда разящей боевой машиной. Но вовремя понял, что этого не требуется.

— Отставить, — послышался из сумрака усталый и чуть насмешливый голос.

Звякнуло стекло, повеяло лёгким перегаром.

Это был коллега Василий.

Так бывает: ты направляешься к себе домой с твёрдой установкой на трезвый, полный серьёзных размышлений вечер. Ты уже стоишь с ключом у двери. Но у судьбы оказываются на этот счёт другие планы.

Вася пришёл к своему другу майору Николаю Смирнову. Он пришёл со своим. Он долго прождал на площадке перед дверью, и пока ждал, из этого своего у него почти ничего не осталось. На то у Васи имелась понятная и простительная причина. Вася поругался с женой.

Настольная лампа освещала нашу спартанскую трапезу. Яичница, крупно нарубленная колбаса, разогретая вчерашняя вермишель, вываленные из банки в тарелку консервированные овощи. Бутылка, два стакана. Шторы были задёрнуты: нечего врагам-капиталистам за нами подсматривать.

Что там стряслось у Васи с супругой я, признаться, не очень и понял. Расстроенный Вася раза три начинал: «Вечно она заводит вот это своё…», потом махал рукой и брался за стакан.

Семейная ссора в условиях заграничного пребывания это, конечно, дело тяжкое. Жена не имеет возможности уехать, обидевшись, к маме. Ты не можешь плюнуть и сбежать на пару дней на рыбалку. А если о конфликте прознает начальство, так ещё и нагоняй всыплет. Я малодушно порадовался, что майор Смирнов проживал здесь один. Каково было бы приходить сюда к чужой женщине, ежедневно с ней общаться… Делить супружеское ложе… Вдруг бы она оказалась страшная, как ядерная угроза?.. Да, с этим мне однозначно повезло.

Изрядно окосевший Вася принялся-таки что-то рассказывать, про какие-то куртки, которые нужно было купить родителям жены и из-за которых и случилась размолвка. Я не слушал. Я думал о другом. О том, что все эти бразильцы, малазийцы и особенно колумбийцы отвлекают меня от моего главного дела. Вылезают, выпрыгивают, как чёртики из коробочки. Мешают, мешают. Так что пусть идут они все лесом. По крайней мере — пока я буду заниматься тем, что куда важнее.

— Ты, давай, не загружайся этим всем, — обратился я к Васе, когда тот замолчал и стал понуро водить пальцем по клеёнке на столе. — Отвлекись. Скажи вот, например, что ты думаешь о нашем руководителе, Гордиевском Олеге Антоновиче?

Василий посмотрел на меня исподлобья. Моргнул пьяно и удивлённо. Потом откинулся на спинку стула и слегка пристукнул ладонью по столу.

— Да что там о нём думать… Начальник как начальник. И дело вроде знает. Сам правда, вербует и добывает немного, всё какую-то мелочёвку. Ну, я так слышал. Но ему уже и не надо, он теперь руководит. Центру виднее кого главным ставить, там свои резоны.

Прервавшись на то, чтобы выудить из тарелки затопленный в томатном соусе кусок какого-то овоща и откусить оттуда кусок, Вася продолжил:

— А как человек он так себе. Я бы даже сказал, говнецо человек. Высокомерный слишком. Думает, если в театр ходит и пару-тройку умных книжек прочитал, то он тут белая кость среди черни. Это же заметно, не? Хотя с чего там нос задирать, непонятно. Наш Лапидус, вон, пообразованнее некоторых будет, а аристократа из себя не корчит.

Вася замолчал, посмотрел на меня с прищуром.

— Ну что, всё записал, диктофон не подведёт?

— Ты чё, Вася? — опешил я от такого поворота.

— Да шучу, шучу. Вечно ты шуток не понимаешь.

Шутник, блин.

— У тебя потом перепишу, если что, — пробурчал я.

Этот анекдот про двух кагэбэшников Вася знал, заулыбался.

Но разговор этот затевался мной не для того, чтобы мы тут обменивались шутками.

— Гордиевский работает против нас, — сказал я.

Бахнул из главного калибра. Выложил карты на стол. Раскрыл человеку душу.

— Да это я уже давно понял, — ответил Вася.

После таких слов у меня перехватило дыхание. Я крякнул, закашлялся, и недавно съеденное и выпитое чуть не попросилось из меня обратно. Вася всё знает? И молча работает под началом изменника Родины? Да что у них тут такое творится⁈

Коллега Василий заботливо похлопал меня по спине.

— Что именно тебе известно? — спросил я осипшим голосом.

Вася, кажется, удивился.

— Да то же, что и тебе. Что когда его утвердят в должности резидента, он постепенно притащит сюда других людей. А нас попереводят куда-нибудь, к чертям собачьим. Работать в Дании желающих полно.

Вот он о чём. Ну, это ладно. У меня отлегло от сердца.

Но нужно было повернуть разговор в нужную мне сторону.

— Нет, Вася, я не о том, — сказал я. — Гордиевский предатель. Он работает на англичан.

Вася молчал, наверное, с минуту.

— Откуда информация? — спросил он наконец.

— Из оперативных источников, — расплывчато ответил я.

— А, понятно, — сказал Вася. — От Леонардо, небось. Или от другого такого же пентюха.

Вася не очень доверял способностям майора Смирнова добыть информацию такой значимости. Отчасти он был прав, вербовок кого-то из руководства датской контрразведки или среди английской резидентуры за майором не числилось.

— Там посерьёзней человек, — попытался заверить я.

Получилось неубедительно.

— Тебе сами англичане эту туфту и подбросили, — заявил Вася, — эти такое любят.

Его пальцы сердито забарабанили по столу.

— Да. Или цэрэушники. А ты хаваешь, как толстолобик прикормку. Ещё и со мной притащил поделиться, блин. Нет, Колян, это туфта. Он, Олег наш, знаешь из какой семьи? Отец всю жизнь в НКВД и дальше в МГБ, брат старший тоже из наших, мне говорили, вроде бы нелегалом где-то. Нет, в этом смысле он надёжен.

Вася ненадолго задумался, почесал под носом.

— Вообще это обычная для англо-саксов практика. Сеют, так сказать, недоверие. Я, слышь, когда в Алжире работал…

Тут он запнулся, замолчал. Посмотрел задумчиво на потолок и на стены. В глазах мелькнуло нечто, похожее на внезапное понимание. Он вскочил, поискал что-то на кухонных полках и в серванте. Побежал в коридор, тут же вернулся, неся в руках небольшую книжицу и шариковую ручку.

Книжица оказалась блокнотом для записей. Вася распахнул его и размашисто вывел на чистой странице:

«Ты это для прослушки болтаешь? Операцию, что ли, проводим?»

Передал ручку мне.

«Нет, я серьёзно», — написал я под его каракулями.

«Тогда иди в жопу, легковерная ты дубина», — сделал он новую запись.

Написав это, Вася поднялся и пошаркал к выходу. Он сунул ноги в башмаки, забрал с вешалки пальто и ушёл не прощаясь.

Утром на работе мы с Васей поздоровались обычным образом и потом общались весь день как ни в чём не бывало. Вася пахнул одеколоном, и о вчерашнем возлиянии средней степени тяжести ничего в его облике не напоминало.

Полдня я провёл за бумажной работой наподобие вчерашней. В обеденный перерыв Гордиевский за пределы посольства не выходил, так что викинг Йенс, дежуривший в своей чёрной машине такси недалеко от ворот, мне не понадобился.

После обеда я отправился в город и занялся делами оперативными. В майорском графике значилась встреча со знакомым журналистом, Мартином Нильсеном, тот представлял одно скромное, но прогрессивное издание. Иногда там печатали материалы, которые готовили советский пресс-атташе или сам майор. Но суть отношений с Мартином заключалась в другом: Мартин подбрасывал свежую информацию о политической и экономической жизни страны. Майор, в свою, очередь, служил для своего собеседника источником интересного из сферы дипломатии и международных отношений. В общем, сотрудничество это было взаимовыгодным.