Стол, за которым мы сидели, был полностью закрыт склеенными картами «километровками», над которыми склонились штурманы. Естественно, что на весь кабинет раздавалось шуршание плотной бумаги, скрип карандашей и характерное пощёлкивание навигационных линеек НЛ-10М. Штурманы быстро гоняли движки линеек, рассчитывая путевую скорость, время полёта и расход топлива. Рядом лежали наколенные планшеты НПЛ-10, в которые записывали необходимые данные.
— Саныч, ну вот как-то так, — показал мне на карту старший штурман, предлагая посмотреть маршрут.
Я подошёл к столу с картой, где лежал толстый красный карандаш, отодвинув в сторону коробку с печеньем. Вокруг карты тут же сомкнулось кольцо лётчиков, которые достали блокноты и НПЛы.
Штурман быстро довёл маршрут, но всё выглядело не так уж и радужно. Было много особенностей. И главное — весь полёт в горах. Другой возможности хоть как-то обезопасить себя не было.
— Саныч, всё нормально? Так и полетим? — спросил у меня Беслан Аркаев.
Я взглянул на Гоги, поскольку это он здесь командир. Моя цель в этой командировке быть всего лишь инструктором. На войну я попал, как бы невзначай.
— Сандро, давай говори. Что думаешь? — предоставил Завиди мне право первого слова.
Все 120 километров до Ткуарчала проходили практически через ущелья и горные вершины. А ещё через территорию, занимаемую противником.
— Смотрите сюда, — я провёл указкой по извилистой синей линии, пересекающей горный массив. — Это река Гализга. Вдоль неё идёт дорога на Ткварчели. Классический маршрут. Самый простой для навигации, самый удобный для пилотирования. И именно поэтому — самый смертельный.
Я показал ещё несколько точек.
— Здесь, здесь и вот здесь — идеальные места для засад. Узкие места, «горлышки». Склоны нависают над дорогой. Если мы пойдём по руслу, нас расстреляют как в тире. Даже ПЗРК тратить не будут, хватит ДШК и «зушек» на пикапах.
— Другой дороги нет. Вокруг горы, — пожал плечами штурман.
— Верно. Поэтому и нужно всем быть внимательными. Полетим очень близко к вершинам и к ущельям. Чтобы прикрыться, надо использовать каждую складку. Лететь в такой местности, да ещё и гружёными под завязку — это не то что мы летали ранее. Одно неверное движение ручкой, один порыв ветра — и ты размазан по скалам. Да и не так просто с грузом маневрировать.
— Жить захочешь, и не так раскорячишься, — улыбнулся Суслов.
— Согласен, — кивнул я. — Ну а вы занимаете безопасную высоту и ждёте команды. Нас прикрывают Ми-24, а вы по вызову.
— Понял. Тогда мы держимся севернее вас. Ближе к Кавказскому хребту.
— Да. Вы идёте чуть сзади или в стороне, барражируете «восьмёркой» над маршрутом. Только аккуратнее. Там внизу сёла.
— Обижаешь, Саныч.
— Хорошо. Теперь самое сложное.
Я ткнул карандашом в точку, где находился город Ткварчели.
— Посадка. Мы прилетим, это полдела. Но куда садиться? Аэродрома там нет. Штатных площадок нет. Город в горах, застройка плотная, частный сектор, сады, огороды.
Завиди почесал подбородок и сложил руки на груди.
— Стадион там есть. Нам нужно подготовить это место. И гарантия, что нас там встретят свои, а не грузинские гвардейцы. Там сейчас «катрановцы». Они знают обстановку лучше любой карты.
Отдельный полк внутренних войск Абхазской ССР у местных имел неофициальное название «абхазская гвардия». И самым боеспособным подразделением являлся отряд «Катран». Похоже, что сейчас они являются центральным звеном в обороне Ткуарчала.
Георгий подошёл к сейфу, стоявшему в углу, и достал оттуда блокнот.
— Я свяжусь с ними. Если не выйдет, то уже в воздухе.
— А если связи не будет? — спросил кто-то из молодых лейтенантов.
— Если не будет, действуем по обстановке. Ты, Сан Саныч, первым заходишь, — сказал мне Завиди и я кивнул соглашаясь.
В этот момент внимание Суслова привлёк телевизор в углу. Он бормотал что-то невнятное, пока вдруг заставку новостей не сменило лицо диктора.
— Ора, маджь! Сделай громче. Там про нас, — указал Завиди подчинённому на телевизор.
Разговоры мгновенно стихли. Молодой лейтенант подошёл к телевизору и выкрутил ручку громкости. На экране показывали зал для пресс-конференций. За длинным столом сидели двое. Наш министр обороны, мрачный и красный, а рядом Эдуард Шеварднадзе. «Белый лис», как его называли в политических кругах, выглядел, наоборот, подчёркнуто дипломатично и даже благодушно. Его седая шевелюра была идеально уложена, а взгляд излучал деланную заботу.
Камера взяла крупный план грузинского лидера.
— Грузия, теперь уже как суверенное государство, наводит конституционный порядок на своей территории. Мы боремся исключительно с сепаратистами и криминальными бандами, которые терроризируют мирное население, — мягким, вкрадчивым голосом говорил Шеварднадзе.
По классу прокатился недовольный гул.
— С бандами? Это он про мирное население в Ткуарчале? — зло процедил сквозь зубы Суслов.
Шеварднадзе продолжал:
— Что касается информации о якобы блокаде города Ткварчели… Это инсинуации. Мы готовы обеспечить безопасность любых гуманитарных конвоев. Наши войска получили приказ не препятствовать доставке продовольствия.
Мда, хотелось бы от этого господина письменных гарантий, а не громких обещаний. Но он вряд ли сам верил, в то что сейчас сказал. Затем показали и нашего министра. Он говорил сухо и коротко.
— Договорённость достигнута. Гуманитарный коридор будет открыт. Но… мы оставляем за собой право на ответные меры, — сказал наши министр обороны, и бросил взгляд в сторону главы грузинской администрации.
Репортаж закончился. В классе повисла тяжёлая тишина, которую нарушил громкий удар кулаком по столу.
— Конституционный порядок! Чёрт он, а не… ладно, — махнул рукой Завиди и с ненавистью посмотрел на потухающий экран, — Всем отдыхать. Подъём в 4.30.
В назначенное время все прошли медосмотр, проверили экипировку и пошли на борт. С ночи в грузовые кабины загрузили мешки и коробки, а также ящики «кое с чем». На нашем борту же была только мука и коробки с крупами.
Экипаж у меня был самый молодой из тех, что имелся в распоряжении. Лётчик-штурман старлей Ваня Потапов и бортовой техник Серёга Масленников.
Солнце только вышло из-за горизонта, освещая гладь Чёрного моря, а мы уже начали запускаться.
— Внимание, группе запуск! — скомандовал я в эфир, когда мы заняли места в кабинах.
Перед запуском я как обычно пристегнулся, пробежался взглядом по тумблерам, а бортовой техник принялся «оживлять» машину. Вспомогательная силовая установка загудела, заглушая все остальные звуки на аэродроме.
— От винтов! — скомандовал я.
Сначала послышался нарастающий свист, переходящий в вой, а затем тяжёлые лопасти несущего винта неохотно стронулись с места. Первый оборот, второй… Гул стал низким. Машина вздрогнула всем своим многотонным телом, словно зверь, пробуждающийся от спячки. Вибрация мелкой дрожью прошла по полу, отдаваясь в педалях и ручке управления. Кабина наполнилась ритмичным и мощным рокотом.
— Командир, параметры в норме, — доложил борттехник Серёга.
Он отстегнул кабель переговорного устройства, показал мне большой палец и ловко выскользнул через боковую дверь наружу, на бетон.
Это был обязательный ритуал: пока винты молотят воздух, техник должен осмотреть машину снаружи. Проверить, нет ли течи, закрыты ли лючки, убраны ли колодки. Я смотрел через блистер, как его волосы и одежду треплет потоком воздуха от винта.
В этот момент я вдруг почувствовал острую необходимость коснуться левого нагрудного кармана комбинезона. Я знал, что там лежит, но как-то уж хотелось посмотреть ещё раз.
Пальцы через ткань нащупали маленький твёрдый предмет. Я запустил руку под лямку «лифчика» и достал из кармана небольшую деревянную иконку с образом Георгия Победоносца.
— 317-й, ответь 502-му, — прозвучал резкий голос в наушниках.
Это был Суслов, ведущий пары штурмовиков.
