На стене, как и десять, и двадцать лет назад, висел портрет Ленина, а рядом — огромная карта Советского Союза, на которой границы республик были обозначены тонкими, едва заметными линиями.

В углу, на специальной тумбочке, негромко работал цветной «Рубин». Изображение чуть рябило. Шла новостная программа, в которой вновь выступал товарищ Русов. В последнее время его на экране больше, чем кого бы то ни было. Григорий Михайлович говорил что-то о «новом союзном договоре» и «процессе в Форосе». Диктор бодрым голосом комментировал подписание соглашения «14+1», обещая, что кризис преодолён и обновлённый Союз будет жить.

Всё это выглядело как попытка перетянуть на свою сторону голоса избирателей в преддверии выборов нового президента СССР, которые должны были состояться через неделю.

Игнатьев прошёл к своему креслу, снял фуражку и аккуратно повесил её на вешалку. Затем подошёл к сейфу и открыл его.

— Саныч, может… ну чутка? — показал он мне начатую бутылку «Московского» коньяка.

— Совсем нет желания, командир, — ответил я.

— Ну ладно. Вообще, не до конца выпитая бутылка коньяка говорит о нездоровой атмосфере в нашем коллективе, — сказал Игнатьев, поставил бутылку в сейф и закрыл его.

Тут же и зазвонил городской телефон. Игнатьев схватил трубку, одновременно жестом указывая мне на стул.

— Да! Здравствуй, дорогой! Звонил начпрод? Ну, есть у нас проблемы. Ай, спасибо Вильданович! На следующих выходных полетим на охоту обязательно. Спасибо большое, — закончил разговор Пётр Алексеевич и повесил трубку.

Похоже, что один из совхозов помощь нам, всё же, окажет. Полковник выдохнул и упал в кресло, расстёгивая верхнюю пуговицу кителя. Он повернул голову и посмотрел в телевизор. Там продолжились разговоры о будущем Грузии.

— Дурдом, Саня. Страна по швам трещит. Чего этому Гамсахурдии не сидится в своём Тбилиси⁈

— Просто каждый руководитель республики теперь хочет стать президентом. Вождём народа, так сказать.

Командир достал сигареты и закурил.

— Значит так. Спешки особой нет, никто нас в шею не гонит. Отдадим два вертолёта и закроем этот вопрос. Начальнику училища по этому поводу звонил заместитель главкома. В преддверии приезда этого человека лучше его не расстраивать.

— Кстати, когда его ждать? — спросил я.

— Сказал, что не раньше июля.

У Главкома был свой заместитель по военно-учебным заведениям. Похоже, что тут речь идёт именно об этом человеке.

— Ладно. На курорт едешь! Мандарины, вино… Ты, Саня, едешь туда как «белый человек». Загрузите наших «шмелей» и с комфортом до Гудауты, — отмахнулся Игнатьев, выпуская струю дыма.

Мы ещё раз обговорили задание на командировку. После прибытия на место, техсостав должен был помочь собрать машины. Я и командир эскадрильи, а также бортовой техник от их части с допуском на Ми-24 облетаем борты. Потом и начну натаскивать местных лётчиков.

— Научишь их по ущельям летать, на одной стойке зависать. Месяц поработаешь и домой.

Игнатьев подмигнул мне, искренне веря, что отправляет меня в командировку на юг, к морю и фруктам.

— Всё ясно. Тогда я пойду. Жену…

— Точно! Бери Антонину Степановну с собой. Позагорает, покупается, отдохнёт. Саныч, ну ты чего такой задумчивый⁈ — не унимался командир.

Я смотрел на командира, пытаясь увидеть, понимает ли он какой есть подвох в моей командировке.

— Алексеевич, не надо быть гением, чтобы понять. В Закавказском округе как минимум 3 боевых вертолётных полка. Ещё есть отдельные эскадрильи. И в них сто процентов есть и Ми-24, и подготовленные лётчики. Где же они?

Игнатьев задумался, но пока не понял, к чему я клоню.

— А ещё, зачем брать из учебного полка летающие вертолёты, когда на базах хранения после вывода из Европы должны остаться множество Ми-24?

— Честно, ты меня заставил задуматься, — удивился командир полка.

— Сам в шоке, командир, — слегка улыбнулся я и вышел из кабинета.

Домой я шёл медленно, наслаждаясь свежим весенним воздухом. Офицерский городок жил своей жизнью: на лавочках судачили бабушки, где-то вдалеке кто-то выбивал ковёр, а из открытых окон доносились шипение масла и другие звуки готовки.

Я слегка задумался о происходящем. Игнатьеву полностью свои мысли я не выложил, но они продолжали у меня в голове выстраивать логическую цепочку. Если решено сформировать эскадрилью, то наше военное командование решило пока ещё оставить своё военное присутствие в Грузии и в Абхазии в частности. А вот с остальными частями поступят, как и со многими другими. Просто выведут из страны, а технику поделят между государствами. Либо продадут куда-нибудь под предлогом того, что стране деньги нужны.

Я открыл ключом дверь в квартиру, и меня сразу обдало теплом и запахами, от которых мгновенно заурчало в животе. Пахло запечённой курицей и чесноком. В 1991 году курица на столе — это был маленький праздник, почти роскошь, добытая, скорее всего, через нашего главного «завхоза» Мишу Хавкина.

— Саш, быстрей. Ужин готов, ты вовремя, — услышал я звонкий голос Тони из кухни.

— Ускоряюсь.

Я разулся, повесил куртку, привёл себя в порядок и прошёл на кухню.

Тоня стояла у плиты, помешивая что-то в маленьком ковшике. На ней был простой домашний халатик, волосы аккуратно собраны. Увидев меня, она улыбнулась своей особенной, тёплой улыбкой.

— Как день прошёл? — спросила она, поцеловав меня.

— Стандартно. Задница деревянная после двух заправок на полётах. Все задачи выполнены. К празднованию 1 мая готовы.

Я сел за стол и стал ожидать подачи вкуснейшего блюда. За ужином мы, по нашей давней традиции, не включали телевизор. Это было наше время.

— Как у тебя? — спросил я, накладывая себе дымящуюся картошку.

— Ой, Саш, цирк, а не санчасть. Ночью привели бойца из роты охраны. Жалуется: живот болит, умираю. Температуру меряю — тридцать шесть и пять. Для протокола озвучила, что может аппендицит? Щупаю — не похоже. А он глаза закатывает, стонет. Ну мне много времени не надо, чтобы симулянта определить, — улыбнулась Тося.

— Согласен. Опыт Афгана и Сирии не пропьёшь.

— Да, но мальчик-то об этом не в курсе был. Я трубку сняла и, якобы, в Куйбышев звоню. Говорю, что нужна ректоколоноскопия.

Я посмеялся. Данная процедура известна своим тонким «налётом романтики». Именно во время этой процедуры ты ощущаешь себя… иначе. А потом любуешься цветочками в своей палате, которые тебе оставили на розовой салфетке твои товарищи.

— И что дальше?

— Я ему во всех красках рассказала, что это за процедура. И, о чудо! Выздоровел! Старшина его чуть не придушил и попросил этому курсанту свиной грипп поставить.

— Почему? — уточнил я.

— Как он сказал, только свинья может прийти к доктору с температурой тридцать шесть и пять в три часа ночи.

Я слушал её рассказы про будни медпункта, смотрел на родное лицо и думал, как же мне не хочется отсюда уезжать. Тоня к службе относилась серьёзно, но дома она моментально превращалась просто в любимую женщину.

— Тонь, тут такое дело. Командировка намечается, — сказал я, отложив вилку.

Она замерла с чашкой чая в руке. Взгляд стал внимательным, сканирующим. Всё как у профессионального медика.

— Так… куда на этот раз?

— В Абхазию.

— В Абхазию? Гудаута? Аэродром Бамбора? — воскликнула Тося, и её брови удивлённо поползли вверх, а потом лицо вдруг просветлело.

— Ну да, она самая.

— Так это же здорово! Там же море, субтропики! У меня отпуск ветеранский есть. Я могу рапорт написать и к тебе приеду. У тебя там однозначно кто-то есть. Помнишь, был товарищ? Будешь летать, а вечером на море пойдём. Мандарины, вино…

Да что они всё с этими мандаринами да вином. Как будто в Абхазии кроме этих двух продуктов больше ничего нет.

У Тоси, как и у меня, был так называемый дополнительный отпуск на 15 суток, как имеющей статус ветерана боевых действий. В этой реальности подобный закон появился ещё в 1981 году. Каждый раз в него добавляются категории, которым положены льготы.