У телефона в этот момент был Мартынюк — рассматривал график, сделанный чернильным самописцем на клетчатой «миллиметровой» ленте. Бурчал под нос нечто неодобрительное — похоже, результат не оправдывал ожиданий нашего завлвба. Трубку снял механическим движением руки, рассеянно произнес:

— Слушаю. Кого? Скворцова? Максим, тебя! По-моему, это наш новый доктор из поликлиники, как его… грузин?

— Минашвили.

— Да. Зачем ты ему?

— Понятия не имею, — ответил я равнодушно, а сердце мое прыгнуло так, что чуть не оглушило.

— Да, — я перенял трубку у Мартынюка, поплотнее прижимая ее к уху.

— Макс? — какой-то странно далекий и не очень внятный голос Жоры.

Телефонная связь той эпохи могла чудить непредсказуемо. Бывало — звонишь из Москвы в Хабаровск, слышно как в соседней комнате. А случалось, созвон в одном городе — слышишь абонента словно с Северного полюса.

В данном случае так и было.

— Я, Жора! Что случилось?

— Случилось, да! Нэмного, но интэресно!

Георгий, наверное, разволновался — плюс плохая слышимость, это в сумме делало его акцент сильней.

— Излагай.

— Слушай, нэ по тэлефону! Как бы нам увидеться? Чем скорей, тэм лучше!

Ты смотри! Вон как дело пошло. Я стремительно обдумал ситуацию.

— А ты можешь подойти к первому корпусу… — я глянул на стенные часы, — через полчаса?

— Канэчно, дарагой! — здесь Гоги уже нарочно стал утрировать акцент.

— Тогда решено. Через тридцать минут будь у крыльца.

И положил трубку.

Завлаб смотрел на меня со сдержанным любопытством.

— Можно узнать, зачем ты потребовался нашей медицине?..

— Нет, это по личному делу. Мы с ним друзья. С Минашвили. Медицина тут ни при чем.

Геннадий Кириллович понимающе кивнул:

— Только не за счет рабочего времени, — жестко напомнил он. — Не опаздывать!

Это означало то, что пообедать я могу и не успеть. Но что ж! Издержки важного дела.

Сказал об этом Володьке. У него перспектива остаться без обеда восторга, мягко говоря, не вызвала:

— Ну-у, Макс… Ты уж сходи к нему, к Жорке, а потом мне расскажешь, что там произошло.

— Ладно, — буркнул я.

И дождавшись обеденного часа, пустился вниз.

Георгий уже ожидал меня, топчась у крыльца.

— А Володя что? — спросил он.

— Иначе расставил приоритеты. Обед у него на первом месте.

— Ну, как медик я могу это лишь приветствовать!

Посмеялись. И тут же Минашвили стал серьезным:

— Ладно! Значит, так…

Трюк со статистикой сыграл прямо-таки замечательно. Главвврач, услыхав от интерна об его инициативе, чуть не подпрыгнул:

— Господи! Георгий Габриэлович! Да отцом родным станешь, если сделаешь! На мне ты знаешь, сколько этой чертовой писанины висит? И нужной, и дурацкой… Руководство всякую отчетность выдумывает, а выполнять нам, низовому звену. Короче говоря: когда хочешь приступить?

— Да чем быстрее, тем лучше. Сегодня. Сейчас! У меня как раз неприемный день.

— Н-ну, коллега, это знак судьбы, не иначе. Вот бланки, смотри.

И получив эти самые бланки и необходимые разъяснения, Минашвили отправился ревизовать наши спортивные закрома.

— Пэрвым делом направился в секцию легкой атлетики!

— Нетрудно догадаться, — усмехнулся я.

— И тут мне сразу же и павезло!

Везение состояло в тренере — молодом парне, который попал к нам сразу по окончании инфизкульта. Он со всем пылом, жаром человека, влюбленного в работу, пустился рассказывать о своей секции, о том, как он лично отбирает талантливых ребят, ходит по школам, теребит учителей физкультуры, просматривает их уроки…

В «Сызрани-7» имелись целых три средних школы.

— Ну, я тоже умное лицо сделал, — повествовал доктор, — спрашиваю: а как у вас обстоят дела в разных дисциплинах? Беговые, прыжковые, метания? Вот тут его и прорвало! В прыжках в высоту, говорит, у меня вэликолепный талант! Спрашиваю: кто такой? Техник — говорит. В четвертом корпусе работает. Смекаешь?

— С Федоровым, стало быть?

— Так точно!

— В одной лаборатории?

— Вот этого нэ выяснил. Но аккуратно расспросил и пришел к твердому выводу: это он, наш пэрсонаж. Таких совпадений просто не может быть! Нереально. Он — и никто другой.

— Имя?

— И отчество, и фамилия. Кузьмин Валерий Васильевич. Год рождения — тысяча девятьсот пятьдесят третий. Адрес — Восьмой жилкомплекс.

— Ты и адрес узнал⁈

— Естэственно! Все документы просматривал, журналы всякие. Вроде бы смотрел всех, но этого гражданина постарался зафиксировать жэлезно.

— Молодец, Жорж! Спасибо тебе от всей души. Объявляю благодарность с занесением из магазина. Обед с коньяком за мной!

— Э, таварищ дарагой! Коньяк — это банально. Нэ оригинально. А вот если хочешь, приходи с хорошим тортом. Или каробкой канфэт. «Ассорти». А я чай такой сделаю, что ты такого и нэ пробовал. Обещаю!

— Решено, — рассмеялся я. — Ты сейчас куда?

— В бассейн! Отчет же делать надо, взвалил на себя этот груз…

И он отправился в бассейн, а я в столовую, где успел хоть наспех, да пообедать. А в лаборатории Вован встретил меня любопытством:

— Ну что, как⁈

— Надо было пожертвовать своим брюхом — и узнал бы из первых уст!

Он слегка обиделся:

— Да ладно тебе! Между прочим, правильная организация питания — залог…

— Долгой половой жизни, понятно.

— Почему только половой? Всякой. В том числе интеллектуальной!

— Ладно, ладно. Не учи ученого. Слушай!

И я пересказал наш разговор с Гогой. Все это было, разумеется, вполголоса в углу лаборатории. Володька выслушал внимательно. Сделал задумчивый взгляд:

— Что ж это получается? Все пути-дороги идут к Федорову? Все стрелки на нем сходятся?

Я пожал плечами.

Конечно, с одной стороны вроде бы и так. А с другой…

Даже не знаю. Некий червячок сомнения ворочался во мне. И я ответил так:

— Посмотрим! А пока работаем.

Работа работой, но она не рассеяла моих основных мыслей. Вернее, не мешала им.

Чем дальше, тем отчетливее я сознавал, что наша версия насчет Кости Федорова — шаткая. Одни совпадения и подозрения. Конечно, совокупность фактов приличная! Она заставляет задуматься. Но не более того.

Итак, считаем, что в зарослях меня пытался преследовать именно Кузьмин. Пусть так! Но нить, ведущая от него к Федорову… Да, собственно, нет этой нити. Есть подозрения на нее. Но это пока пустое место.

В результате в меня вселилось предчувствие: что всех нас ждут сюрпризы еще те. А уж хорошими они окажутся или нет — зависит от нас. Как сумеем повернуть.

В этом состоянии я и возвращался домой. Володька, будучи «дежурным по камбузу», поплелся в магазин, а я шел весь такой задумчивый, взор в землю, повернул за угол нашего дома…

— Максим!

Женский возглас был таким отчаянным, что я резко вскинул голову.

Ко мне бросилась девушка. Все это было настолько внезапно, что в первый миг я не узнал Аэлиту. Узнал во второй.

Бог ты мой! Лицо заплаканное, в глазах страх.

— Что случилось⁈ — воскликнул я, мгновенно осознав, что вот они, предчувствия. Сбылись!

— Па… — с трудом выговорила Аэлита, глотая слезы. — Папа пропал!

Эти слова так шандарахнули мне по мозгам, что я сорвался на дурацкий вопрос:

— Как пропал⁈

— Так… — был ответ. — Не вернулся с работы

Из глаз ее побежали слезы, губы искривились в порыве плача.

— Стоп! — жестко заговорил я, вводя Аэлиту в более-менее рабочий режим. — Стоп. Давай по порядку. Как человек может пропасть в закрытом городе⁈

— Может, — всхлипнула она.

— Ладно. Давай по порядку.

Я говорил это, а сам стремительно соображал. Мысль настойчиво повела меня куда-то, в пункт назначения, которого я еще не знал.

Аэлита начала рассказывать — отчасти сбивчиво, но в общем, вразумительно.

Ипполит Семенович в последние дни был одержим темой безопасности дочери, поэтому с работы звонил домой, в коттедж чуть ли не каждые полчаса: