— Я все понял, — медленно произнес я. — Дополнительных разъяснений не требуется.

— Приятно иметь дело с понимающим человеком, — суховато молвил Алексей Степанович. — Все, ступай. Успехов в работе.

…Конечно, они мне не сказали всего. Но и я кое о чем умолчал. Почему? Есть резоны.

В лаборатории, кстати, мне никто ни одного вопроса не задали — народ деликатный. Володька тоже. Молодец, смекнул, что сейчас трепаться не надо.

А я начал действовать.

Позвонил в поликлинику, попросил доктора Минашвили.

— Георгий? Привет, дружище! Слушай, напрашиваться в гости вроде бы неудобно, но тут такое дело…

Потом обзвонил Фрэнка и Яра. Первый воспринял неожиданную тему сдержанно, а Татаренко чуть-чуть удивился:

— У Жорки? Общий сбор, как Тимур с его командой?

— Приблизительно.

Яр помолчал, соображая:

— Ну ладно. А в двух словах?

— Там все будет. И слов будет побольше. Все, отбой!

Эти переговоры я старался вести так, чтобы никто не слышал, выбирая такие эпизоды, когда не было никого рядом с телефонным аппаратом. Но Вовка, естественно, это просек, любопытство его разбирало. И я не стал томить. Переговорив с Татаренко, сказал:

— Вован! Сегодня хочу собрать всех дома у Гоги. В девятнадцать тридцать. Есть вопросы.

— Всех — это кого?

— Ты, я. Сам Жорка, понятно. И Яр с Сашкой.

— А что такое?

— Там и поговорим.

— Ха! Важно-то как. И таинственно!

— Так оно и есть. Все, работаем!

В девятнадцать двадцать семь мы столкнулись с Татаренко на крыльце Гогиного подъезда.

— О! — воскликнул он. — Привет придворным алхимикам и магам!

— Ответный привет хлеборобам от науки, — съязвил я. — Пашем? Весь в комбинезоне и в пыли?

Перешучиваясь таким образом, мы поднялись на третий этаж. Георгий, похоже, услыхал наш подъем издалека, потому что мы не успели позвонить в дверь. Она распахнулась, и улыбающийся хозяин предстал перед нами.

— Пра-ашу! — посторонясь, он сделал рукой роскошный жест. И я переступил порог как еще один рубеж в жизни.

Вообще, я стал чувствовать, что события

Минашвили, в отличие от всех нас, обитал в отдельной квартире, да еще трехкомнатной! Мог себе позволить. Дом, где он обитал — один из самых первых в «семерке», не «хрущевка», спецпроект. Квартирка не ахти как велика, а одна комнатуха вовсе смех и грех, прямо вагонное купе. Чуть больше. Однако при этом кухня почему-то здоровенная. Ну и формально — трешка есть трешка, около шестидесяти квадратов, для одного жильца самые что ни есть хоромы. Гога там сибаритствовал.

— Прошу, прошу, — повторял он, свято соблюдая традиции кавказского гостеприимства. — Идем на кухню, мэста хватит. Стол накрыт!

Татаренко уже находился на кухне, глотал слюну в предвкушении. Жора и сам пожрать любил, а уж готовить и угощать друзей и подавно. Стол был полон всяких закусок, ну и понятно, что красовалась на нем бутылка грузинского коньяка.

— Кавказский ужин бэз вина — все равно, что свадьба бэз невесты, — пояснил Георгий, как бы извиняясь. — По рюмочке, как дань традиции!

Поллитра на пятерых — понятно, ни о чем. Никто не возражал.

— Садитесь! — торжественно скомандовал хозяин. — Максим, я так понял тебя, что нам прэдстоит серьезный разговор?

— Совершенно правильно поняли, почтеннейший лекарь, — я присел, свободно придвинул к себе тарелку. — Затем вас всех и собрал. Хочу поделиться, хочу обсудить. Мозговой штурм! И коллективным разумом сделать выводы.

— Заинтриговал, — хмыкнул Яр.

— И это только начало, — пообещал я. — Ну что, по первой для начала, или сперва потолкуем?

— Как-то ты, Макс… прямо как речь на пленуме приготовил, — схохмил Санек, цепляя вилкой ломтик салями.

Разнообразных мясо-рыбных деликатесов имелось множество: колбасы, окорок, шпроты, и даже стеклянная баночка черной икры.

— Пленум-не пленум, но верховный тайный совет, — сказал я так, что сам не понял, пошутил, или нет. Впрочем, это было неважно.

— Ну, если события приобрели такой масштаб, — не без юмора заметил Минашвили, — то лучше себя не провоцировать. Успеем пригубить!

На том и порешили.

— Слово имеет будущий академик Скворцов! — провозгласил Фрэнк.

— Твои бы слова, Санек, да Богу в уши, — усмехнулся я. — Но спасибо в любом случае.

И тут я сделал резкий словесный вираж:

— Ладно, парни, дело и вправду серьезное. Вы слышали, что произошло вчера вечером?

Все изумленно воззрились на меня. Я понял, что еще не знают. Хотя, конечно, шила в мешке не спрячешь, и сегодня-завтра слухи поплывут, еще и обрастая нелепыми догадками.

— Значит, нет. Понятно. Поясняю.

Я сделал маленькую паузу, окончательно выстроив в мыслях план рассказа. Он отличался от реальной временной последовательности, но так было лучше.

— Итак, друзья! Прошу на доклад пятнадцать минут. Надеюсь уложиться в десять. Вопросы и комментарии — потом. Хронологию соблюдать не буду в принципе, поскольку есть разница между ней и логикой. Вторая важнее.

И я обвел взглядом «пленум». Ребята явно были и удивлены и заинтригованы.

— Что, обратный отсчет времени? — поднял брови Фрэнк.

— Нет, — возразил я. — Не в том дело. Слушайте, все поймете! Во-первых, не удивляйтесь. Аэлита Кондратьева пригласила меня на свидание…

— Она тебя? А не ты ее? — удивился Яр.

Я поморщился:

— Потом вопросы, сказал же! Потом. Пока только факты. Реальные, железные, гранитные. Как говорится, верьте мне, люди!

— Верим, — кивнул Георгий.

— Итак, пригласила. Я не отказался. Назначила у пожарного пруда. Ладно! И вот тут, коллеги…

Ну и далее я постарался правдиво описать вчерашние события, опустив некоторые детали в рассуждениях и действиях военнослужащих.

— Вот так, народ. Официальная версия — несчастный случай.

Тут я сделал риторическую паузу, и на нее клюнул Ярый:

— Я так понимаю, что есть неофициальная?

— Есть, — сказал я, как топором рубанул. — Моя! Готов ее изложить. Помнишь, Фрэнк, ты рассказывал про Сергея Маслова, который обнаружил у себя жучка? И постарался смыться отсюда без шума и пыли, как говорится, от греха подальше?

— Конечно, помню. И что?

— То, что наша квартирная хозяйка, сама о том не ведая, подтолкнула меня на поиски похожей прослушки.

Здесь я рассказал, как воркотня Зинаиды Родионовны насчет угара навела меня на мысль проверить дымоход.

— И в вентиляции, — я указал пальцем на изящную круглую решеточку, и все послушно повернули головы туда, — я его и обнаружил.

— Жучок⁈ — поразился Володька.

— Жучок, Володя, жучок. Причем самоделка. А у Сереги какой был? — повернулся я Сашке.

Тот неуверенно пожал плечами:

— Черт его знает. Не выяснил.

— Ну ладно, — сказал я. — Это факты. А теперь самое интересное!

— А что у нас самое интересное? — спросил Яр.

— Гипотезы! Точно так же, как в науке. Самое интересное — это гипотезы. В данном случае, правда, они называются версии, но сути это не меняет. Ну и прогнозы, конечно

Георгий ухмыльнулся:

— Точные науки — точные прогнозы!

Я подхватил ломтик салями:

— Стараюсь. Итак: почему самопальные прослушки оказываются сперва у Сергея, потом у нас? Ну, насчет Сереги ничего не скажу, попросту не знаю. А гадать незачем. Достаточно того, что нас с Вольдемаром переводят в первый корпус, в ведущую лабораторию…

Здесь я заметил, как Вовка бросил на меня быстрый взгляд — но я не собирался, разумеется, трепаться про коллайдер.

— … Не надо объяснять, наверное, что Мартынюк на особом счету. Лаба тоже. Несомненно и то, что нас с Вованом не сразу перевели туда. Рассматривали кандидатуры, обсуждали, со всех сторон просвечивали. Это не один день, неделя минимум. Вывод? Утечка информации! Некто узнал, что двое переводятся в ключевую лабораторию — и тут же им в квартиру суют подслушивающее устройство!