— Ясно. Дальше!
— Ну, там же все в той или иной степени знакомые. Ну, кто-то новенькие, молодые… Командированные, может быть. Да! Кондратьевская дочка имелась.
— Аэлита?
— Она самая. Ипполитовна.
Я вдруг ощутил легчайший укол ревности.
— Так не она ли это и есть? — пробормотал я.
— Да вот я тоже думаю… Знаешь, какое-то нетерпение в ней просматривалось! И покурить тоже выходила.
— Она что, курит? — удивился я.
— Нет-нет! — Фрэнк замахал руками. — Это я не так выразился. Вышла за компанию. Там я был, еще разный народ… Между прочим, один музыкант! Ну из этого, из ансамбля Костиного…
— «Большой взрыв».
— Вот-вот!
Костя Федоров, фанат современной музыки, без большого труда нашел тут таких же увлеченных: молодых инженеров, техников, один даже кандидат наук. Создали ансамбль. Говорят, вроде бы неплохо получалось… Но я этим не увлекался.
Тем не менее, сообщение меня задело глубже, чем я мог предполагать.
— А что за музыкант, кто именно?
Фрэнк досадливо сморщился:
— Эх, не скажу имени-фамилии… Я его внешне знаю, он вроде бы в четвертом корпусе работает. И все на этом.
— А в ансамбле он кто?
— Бас-гитара. Стояли, курили. Трепались. И она тоже приперлась. Не курит. Вопрос: зачем?..
— Ответа нет, — подытожил я. — Но будет. Ладно, дружище, спасибо! Ты подтвердил высокую квалификацию исследователя.
— Служу Советскому Союзу, — заскромничал Фролов. — Кстати: ты монографию-то Мартынюка возьмешь? Или так, болтовней останется?
— Возьму, — согласился я, вставая. — Труды шефа надо безусловно знать. Это я не для красного словца. Идем?
— Пошли!
…Я возвращался домой, держа невзрачную книжечку в мягком голубеньком переплете с грифом «Для служебного пользования». И думал, разумеется.
Итак: если исходить из того, что автор письма присутствовал в «Электроне», то самой подходящей кандидатурой будет Аэлита. Но если так, то что она хотела сказать? Что она может знать⁈
Ладно, нарисовалась проблема, надо решать. При этом в любом случае надо как-то по-умному подходить к Аэлите… Продумаем! А пока еще с одной стороны зайдем.
И в подъезде я, поднявшись на второй этаж, звякнул в Иркину квартиру.
Дверь распахнулась, Ирка предстала в очумелом виде: шлепанцы, халат, волосы кое-как скручены назад в неряшливый узел. Она как-то и обрадовалась и смутилась одновременно:
— Ой, привет! А я тут, извини, не одна…
«Да хоть пятеро вас,» — чуть было не ляпнул я, но вовремя спохватился.
— Ради Бога! Я на полминуты. У меня к тебе один вопрос: скажи, ты вчера или, может, сегодня утром кого-то постороннего в подъезде нашем видела? Знакомого, незнакомого, неважно. Вспомни!
Ирка вытаращила прекрасные голубые глаза:
— Кого⁈
— Ну, неважно кого. Просто: видела или нет?
— Зачем⁈
О, Господи… Вот то, что умный человек ловит сразу, этому чуду в халате надо вдалбливать так в бошку, что сам устанешь, а до нее и не дойдет.
— Ира! Господи ты, Боже мой… С тобой говорить — надо сперва валокордину наглотаться.
Она слегка нахмурилась:
— Это почему еще?
— По технике безопасности. Для нервной системы. Все, бывай! Пошел я.
— Да погоди! Не видела я никого. То есть, не встречала. Точно, не было такого.
— А сразу нельзя было так сказать? Обязательно надо было пустозвонить?
— Ну ладно тебе, — она постаралась обворожительно улыбнуться. — Ты же знаешь про женскую логику!
— Знаю, но она же неисчерпаема, как атом.
Лохматая красотка заморгала и решила сменить тему:
— А ты зачем спрашиваешь?
— Должен был коллега по работе зайти, да не зашел. Вот я и интересуюсь: может приходил, когда меня дома не было.
— А, — сказала Ирка, мигом утрачивая интерес. — Нет, не видала. Слушай! Я в субботу хочу устроить вечерок такой забойный. Квартирник. С сюрпризами! Говорить пока не буду. Приходи! Приглашаю.
— За приглашение спасибо. Подумаю.
— Друзей своих тоже позови! Будет весело.
— Передам, — я пошел вверх. — Пока!
Поднимаясь, я подумал, что от этого квартирника весь дом может ходуном пойти… Ладно, черт с ним! Подумаем. Опять же логика судьбы: если она в Иркином обличье предлагает что-то, значит, в этом что-то и есть. Подумаем.
Зинаида Родионовна, судя по приглушенным звукам из ее комнаты, смотрела телевизор, а Вовка встретил меня малость надутым — обижался.
— Вот, — я потряс книжкой. — Сочинение нашего завлаба.
— Это ты за ним полтора часа ходил?..
— Не только, — сразу уловил я, куда ветер дует. — Есть еще нечто интересное. Сейчас расскажу.
Я уловил, что заострил интерес приятеля. И не стал тянуть.
— Смотри, — вынул письмо, дал Володьке, рассказав все как было и как есть, добавив лишь, что позвал не его, а Сашку лишь потому, что наблюдаемый сразу бы догадался: Скворцов пришел не сам, а направил свои глаза и уши — то есть Мечникова.
Психологический ход оказался верным. Володя прояснился. И даже «глаза и уши» проглотил, хотя мог бы повыпендриваться.
— Хм! — произнес он. — Так это кто ж такой изобретательный… такая, то есть? Кондратьева-юниорша, что ли?
— Пока не знаю, — пожал плечами я. — Но очень может быть.
— Да, — глубокомысленно проговорил Вовка. — Ситуация, конечно, интересная.
И впал в молчаливую задумчивость. Настолько погруженную, что я даже удивился. Взгляд застыл, лицо стало неподвижным. Я окликнул:
— Володя!
Он медленно повернул взгляд ко мне. И медленно, с расстановкой произнес:
— Ты знаешь, я тебе сейчас одну умную вещь скажу…
— Умные вещи послушать приятно.
— Так вот. По совокупности наблюдений у меня сложилось впечатление, что она в твою сторону неровно дышит. И косит глазом. И даже двумя. Нет-нет, — поспешил оговориться он. — Объяснить не смогу. Но впечатление есть. Это ведь, знаешь, ловится на полутонах, чем-то мимолетном таком… И потом откладывается в сознании.
Володька увлекся, даже вдохновился. Ему, похоже, понравилось почувствовать себя психологом. Но я его слушал, признаться, краем уха. Размышлял.
Но если честно, мысль пока крутилась на одном месте. Разрозненные события не удавалось соединить в систему, поймать в них единый смысл. Как это сделать? Как подтолкнуть ход событий⁈
Я пока не знал. А есть уже хотелось сильно.
Послушал, покивал, и сказал:
— Все это хорошо, но что у нас с ужином?
Глава 9
— А кто у нас сегодня повар? — слегка передразнил Вовка. — У него и спрашивайте!
— И сосиски ты не сварил?
— Сварил. Но сожрал.
Пауза.
— Спасибо, — со скорбным сарказмом проронил я.
Вован расхохотался:
— Да шучу я! Сделал, конечно. Иди, лопай. Правда, только сосиски и макароны. Ну, и чай. Одно дежурство должен!
— Без вопросов, — сказал я солидно.
— А я пока погружусь в мудрые мысли босса, — Володька взял монографию.
После ужина я присоединился к чтению, и убедился в том, что руководство нашей «семерки» протежирует Мартынюку совершенно справедливо. Все, что он излагал в книге, он делал четко, ясно, по сути. И видно было, что он ищет в науке новые пути, живет жаждой познания. Может, это и помпезно звучит, но что есть, то есть.
Стиль изложения, конечно, у него был суховатый и отрывочный — да он ведь и не спец в художественной словесности. Работал на знатока. А мы как раз такими знатоками и были. И не могли, конечно, не оценить оригинальности и смелости его мысли.
— Толковый, черт, — признал Володька, зевая.
За окном уже была ночь с россыпью звезд.
— Что день грядущий нам готовит? — философски произнес Мечников, глядя на Луну.
— Поживем — увидим… — тоже зевнул я.
Грядущий день приготовил нам Мартынюка на ступенях Первого корпуса. Он приветливо улыбнулся:
— Парни, специально вас жду! Отойдем чуть в сторонку.
Недоумевая, мы отошли. Он понизил голос:
